Сибирская эпопея

Самойлович не принадлежал к тем, кто умел укрощать гнев хозяев страны и предупреждать их желания. А вот Отто Шмидт виртуозно проделывал фокус, который скоро станет правилом выживания для политической и административной элиты Сталина. Советская Россия стоит на пороге 1937 года, одного из самых страшных в ее истории. 1937-й – кровавый год, начало массового появления братских могил по всей стране, символ и вершина слепого неприкрытого террора. 1937-й, когда хитом являлась песня «Маша» Вадима Козина[164], советского Тино Росси: «Улыбнись, Маша, / Ласково взгляни, / Жизнь чудесна наша, / Солнечны все дни». Год, когда Шостакович написал 5-ю симфонию и «Джазовую сюиту». Год парадов, подвигов и рекордов.

1937-й – год, который через десятилетия выглядит декорацией к огромной чудовищной постановке. Из месяца в месяц режим чередует репрессии и праздники в сложной последовательности, не давая времени гражданам засомневаться или задуматься. Тон был задан уже в январе, когда состоялся второй большой политический процесс над занимавшими высокие посты большевиками из старой гвардии. За полгода до этого Зиновьев и Каменев, товарищи Ленина по ссылке, были обвинены в троцкизме и расстреляны. Наступила очередь других ветеранов – таких, как Пятаков, один из первых «прорабов индустриализации». Пресса изрыгала на Пятакова ненависть и злобу. 29 января сам Пятаков и его «сообщники», «ничтожные, подлые людишки», как выплевывал прокурор слово за словом, «презренные бешеные псы», заслужившие пулю от советского народа, говоря текстом газеты «Правда», были приговорены к смертной казни и расстреляны на следующий день. Процесс пестрил подтасовками и доносами в адрес руководителей страны, которые еще оставались на свободе. Послание предельно ясно: это лишь начало, Сталин намерен истребить старые кадры коммунистической партии и заменить их своими. Никто не мог чувствовать себя в безопасности. Все шестеренки смазаны, стране не дается времени ни задуматься, ни сформулировать вопросы. Прошло всего несколько дней после расстрела приговоренных руководителей партии, и в СССР начинаются пышные торжества, посвященные столетию со дня смерти Пушкина. Они занимают умы людей на протяжении всего февраля. Это настоящая канонизация великого поэта: в его честь переименовывают города, улицы, площади и набережные. Повсюду, где побывал поэт, открывают музеи[165]. СССР жил под знаком юбилея. Выставки, лекции, спектакли. За год издали более 18 млн экземпляров произведений Пушкина – больше, чем за предыдущий век.