Our golden years (СИ)

— Спасибо за совет, профессор Дамблдор, — Римус ещё раз кивнул и вышел за дверь.

Завершающее наставление необъяснимо заставило его напрячься. Дамблдор, несомненно, хотел таким образом сказать, что он не виноват в случившемся и что он должен избавиться от напрасно гнетущих мыслей. Но что-то в его словах было слишком хладнокровным, расчетливым. Не будь это Дамблдор, Римус держался бы подальше от человека с таким практичным к жизни подходом.

Спеша [одно название, учитывая его состояние] в гостиную Гриффиндора, Римус списал сомнительный выбор формулировки на «старческую грубую прямоту», однако на самой отдалённой орбите подсознания всё равно зарубилась маленькая тревожная черточка.

Он не нашёл в общей комнате никого из своих друзей, зато в спальне его ждали шесть припухших носов и таких же шесть пар покрасневших глаз, очевидно, все признания и примирительные излияния уже были позади. Лили и Мэри сидели на кровати Джеймса, который вместе с Питером расселись на ковре перед ними. Сириус обнимал Марлин за талию, устроившись на спинке его кровати. И видеть друзей всех вместе было гораздо приятнее, чем кричащими друг на друга. Наверное, Сохатый испытывал то же самое, когда они с Бродягой переставали цапаться.

— Ты долго, — немного укоризненно заметил Джеймс.

Римус опустился рядом с ним, предварительно кинув на пол подушку, а то его таз окончательно развалится. И заткнув часть себя, привыкшую скрывать всё подряд, пересказал его разговор с директором. Ну, естественно, минуя подробности про оборотней и не упоминая стычку со Снейпом — ради Лили. «Ради себя» — хлестнул по совести внутренний голос.

Комментарий Дамблдора про вторжение в его кабинет остальных Мародёров Поттер воспринял как личное приглашение. И сколько бы Римус не отговаривал его, объясняя, что он не услышит ничего нового, Джеймс всё равно помчался в директорскую башню с Питером на прицепе, явившись через двадцать минут сияющим как медный тазик и в боевом настрое теперь учиться ещё усерднее. Хвост старательно тряс головой, соглашаясь с каждым призывом стать «лучшими волшебниками своего года». Для Римуса же его переигрывание было очевидным. Он чувствовал расходящиеся от него волны сомнений, но не осуждал Питера. В его понимании, колебаться перед тем, как кидаться раскрытой грудью на амбразуру, было абсолютно нормально.

Они так и проболтали об Ордене до самого вечера (прервавшись разве что на ужин), гадая, в чем именно заключается его деятельность, придумывая всевозможные шпионские поручения, поступающие «сверху», и дружно пришли к выводу, что вступление в организацию после выпуска — единственный путь и чуть ли не священный долг для всех «хороших» волшебников. И всё же у Римуса создалось впечатление, будто они представляют работу в Ордене как приключения в каком-то ситкоме. Вот Поттер развязной походкой выходит против Пожирателя смерти, снимает с него штаны, выставляя на обозрение семейные трусы злодея, и за кадром раздается одобрительный многоголосый смех. Вряд ли эта фантазия имеет хоть что-то общее с действительностью, где за ночь зверски убивают десятки людей.

Но несмотря на животрепещущую захватывающую тему, практически сутки без сна подвешивали булыжники на веки всем четверым. И к наступлению официального отбоя Мародеры настолько бесперебойно зевали, что девчонки были вынуждены вернуться к себе, оставив их «укладываться по кроваткам». Римус первым сбежал в ванную ещё на моменте прощаний, предвидя страстные пожелания спокойной ночи Сириуса и Марлин, и, соответственно, первым лёг спать.

Однако, вопреки давящей усталости, Римус не смог быстро заснуть, начиная уже раздражаться спустя час безуспешных поисков удобной позы. А ведь Джеймс и Питер сегодня даже не подражали разлаженному духовому оркестру. С кровати Сириуса тоже не доносилось ни звука, кроме ровного мерного сердцебиения, на котором Римус тщетно пытался сосредоточиться в качестве колыбельной. Возможно, не будь Римус так занят усмирением своего сопротивляющегося сну мозга, он бы различил, что этот ритм отбивается чаще положенного, и тогда крадущиеся к нему шаги не стали бы таким сюрпризом.

— Не спишь? — Просунулась голова в разрез между шторами. Римус вместо ответа опёрся на локти. — Есть силы на прогулку?

— Даже если б были, я временно завязал с курением, — прошептал Римус, тут же подтягивая колени к груди, потому что Сириус, приглушенно прыснув, забрался на его кровать.

— Ты вдруг осознал, что твоё тело храм, и решил почистить чакры?

— Моё тело — разваливающаяся груда костей, месяц без вредных привычек лишним не будет… ой, завали. — Отмахнулся он от еле сдерживающего смех Блэка, нащупал завалившуюся за матрац палочку, зажёг Люмос и запихнул её под простынь, образуя подобие ночника. — Ты-то почему не спишь?

Сириус помрачнел и выиграл себе пару секунд, накладывая на балдахин заклинание, чтобы они могли перестать шептаться.

— Лунатик, о чем ещё ты говорил с Дамблдором? Можешь не отвечать, если это «личное», — без злобы добавил он, — но я не могу не спросить.

Мерлин, это точно уже перебор. Неужели он настолько оттолкнул Сириуса?

— Эй, ничего подобного. Просто с нами были Мэри и Марлин… — теперь Римус взял себе немного времени, растирая пульсирующее горло. Ему не хватало воздуха рядом с Блэком, особенно, когда тот навещал его вот так после отбоя. — Разговор, по сути, был недолгим. Моя бессвязная речь, его мудрая речь и пара отпущенных шутеечек.