Фистула

«Эм. Что?»

На моё замешательство сестра отреагировала жестокой торжествующей ухмылкой. Нет, она вовсе не собиралась проводить этот день со мной – «полностью предоставлена себе» следовало понимать буквально. Она сказала, приказала фактически, чтобы я ехал со Львом.

«Но…»

«Никаких но, это не обсуждается. По субботам я сама по себе, это наше семейное правило».

«Ты не хочешь провести день со мной?! Своим единственным братом?!»

«Нет, я хочу провести этот день так, как провожу его каждый раз. Это моё право, и я требую его уважать».

«Шурин, пошли уже, тут нечего спорить. Тут даже яне в силах ничё сделать».

Я хотел послать его куда подальше, но сказал – хорошо, сейчас приду. Капитан уплыл, и я предпринял последнюю попытку достучаться до моей истязательницы.

«Что ты собралась здесь творить одна?!»

«Какая тебе разница? Я всё сказала. Что хочу, то и буду делать. Может быть, сама пойду на озеро! Или приглашу сюда кое-какого своего друга. А может, просто приберусь у Льва на этаже, неважно».

«У вас что, нет домработницы, чтобы убираться?!»

«В данный момент нет. Была девочка одна, мы ей позволили помогать, потому что она из плохой семьи. Но с ней беда приключилась. Больше я никого не хочу. Да и подворовывала она. Я люблю свой дом и свой сад, я сама с удовольствием тут со всем управляюсь, знаешь ли».

«А что ещё за др…»

«Я больше повторять не собираюсь. Уходи. Это мой день, мой дом. Да и вообще, ты сможешь познакомиться ближе со своим племянником. Разве не здорово, разве ты здесь не за этим?»

Я сдался. От этой последней фразы осталось неприятное ззззззз: разззве ззздорово ззздесь ззза – звук этот продолжил издеваться над моими ушами и у двери, и на улице, и перед воротами. Он перешёл в колкий ехидный звон, прекрасно знакомый мне звон, отмеченный солнечно-жёлтой нотой разочарования и обиды. И для обиды у меня имелись все основания. Что эта губастая шваль возомнила о себе? Сначала сама выбрала позорную судьбу никчёмной домохозяйки, а теперь ведёт себя как избалованная госпожа. Что ей делать тут одной, какая у неё может быть своя жизнь?! Она же теперь годится только на удовлетворение мужского аппетита, что и доказала этой ночью. Ублажай мужа, пестуй сынка, вычищай засранный ими дом. Обыкновенная бестолочь, по недоразумению разделившая со мной кровь. И ни во что меня не ставящая. Под непрекращающийся звон в ушах я, злорадствуя, пародировал про себя её ночные литании: пожалуйста, не надо, уйди, умоляю, перестань. Я корил себя за свою жалость к ней, хотя и знал, что скоро всё это огорчение сойдёт на нет и я снова начну мечтать о том, чтобы быть рядом с ней, вплотную к ней, в ней. Девять одиннадцать.

За воротами уже давно пыхтела здоровенная машина, отполированный до блеска чёрный внедорожник с плавником на крыше, на мой вкус – уродливая железка, мордой напоминающая удильщика, как, впрочем, и её тупорылый владелец. Лев уселся с краю, прижавшись к двери, при виде меня озарился огоньком улыбки. Тяжёлый запах кожаного салона, к которому примешался противный мятный ароматизатор, превосходил по своей тошнотворности любые благоухания плацкартных вагонов. Впереди в массивных креслах сидели, оба в синих пиджаках, Капитан и водитель – почти что двойник своего начальника, но с некоторыми мелкими несовпадениями: немного уже в плечах, глаза глубже посажены, на затылке недоставало одной складки; главным отличием было отсутствие холёной бородки, без которой такой боровитый индивид походил на распухшего младенца. Автомобиль был столь просторным, что голоса с той стороны салона звучали как издалека.