Фистула

Если отец был тут же, то энергичность и болтливость начинали его тихо раздражать, затем громко бесить, затем в ход шли то кулаки, то поцелуи. Если отца не было или он провалился в пещеру к Гипносу, то мать так и двигалась час за часом, двигалась, двигалась – и вдруг затихала, ложилась на спину, иногда прямо на полу, и смотрела глазами с расширенными зрачками на грязный потолок, теперь в непрерывной бессловесности.

Одна такая уборка покончила со всем квартирным растительным миром – наэлектризованная мать ни с того ни с сего узрела в цветах новую угрозу, стала хватать один горшок за другим и выбрасывать с вечно захламлённого балкона. Жили мы на седьмом этаже. После этого случая к нам приходила женщина из соц-опеки: вежливая, добрая и показавшаяся мне очень красивой, несмотря на крупное пунцовое родимое пятно, идущее от уголка губ к уху. Мне искренне хотелось, чтобы она забрала нас с собой, но сестра объяснила, что тогда нас могут навсегда разлучить. Мы заверили эту женщину, что любим и мамочку, и папочку, что дома у нас одно только счастливое опрятное веселье. Она смотрела сквозь наши враки, пообещала приходить каждый месяц, но не пришла больше ни разу.

С репутацией ребятишек из неблагополучной семьи мы с сестрой провели всё наше детство и никакой другой жизни не знали. Ещё прежде цветочной истории, когда ей было только семь, а мне едва наступило четыре, мы, скверный приплод, впервые провели ночь на улице. В тот период родители превратили нашу квартиру в притон для паразитов, которых называли «коллегами по цеху». Они были похожи на мертвецов. Эти бессмысленнолицые кадавры с трудом шевелили ртами, тряслись, таращили на нас свои спалённые глаза – я обречён был запомнить их движения, и не раз потом они набрасывались на меня во сне, и я кричал, а сестра успокаивала меня, и становилось так страшно, если из-за моего крика прекращался отцовский храп, наступала тишина, эта тираническая тишина, и нужно было молчать, не издавать ни звука, чтобы тишина простила тебя и снова превратилась в камнепадовый храп. То, что было для меня кошмарами, для сестры было самой жизнью – некоторые бывшие гости нашей квартиры увлекались ей и потом следили, на улице ходили по пятам, звали с собой, даже когда мы гуляли с ней вместе. Примерно когда сестре исполнилось двенадцать, преследователи поисчезали. Теперь они уже, скорее всего, торчали за решёткой или подохли, но прежде наверняка успели наплодить будущих мертвецов.