Уплотнение границ. К истокам советской политики. 1920–1940-е
- Автор: Дюллен Сабин
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1073-6
- Переводчик: Э. Кустова
- Жанр: История
Электронная книга - «Уплотнение границ. К истокам советской политики. 1920–1940-е». Краткое содержание книги:
Сабин Дюллен — историк, доктор наук, профессор кафедры современной истории России и Восточной Европы в Институте политических исследований, специалист по международным отношениям и истории Советского Союза.
Каким бы относительным ни было материальное изобилие в этих считавшихся самыми бедными в Польше районах, надежда на спасение от пагубного влияния сирен капитализма лежала, с одной стороны, на младшем и среднем командном составе пограничных войск, то есть молодых преданных офицерах, набранных из числа комсомольцев и членов партии, а с другой – на правильно поставленной агитпропработе с молодыми рядовыми. Журнал «Пограничник» мог оказаться в этом очень полезным.
В его первых выпусках большое место занимали рассказы от первого лица об удачных боевых действиях против польских пограничников. Они служили развитию чувства локтя, позволяли воздать должное павшим и отличившимся в бою, причем красноармейцы и пограничники изображались как сражающиеся бок о бок с польским врагом. Находилось место и для жителей польских приграничных районов, которые охотно указывали советским товарищам места дислокации частей КОП, и для жен командиров, выступавших в роли санитарок. Целью журнала было также внушить чувство гордости за участие в сражениях во имя правого дела. Этому служили повсеместные призывы обеспечить воссоединение украинских и белорусских «единокровных братьев», разъединенных границами. Журнал изобиловал описаниями восторженного приема со стороны местного населения, спешившего влиться в большую советскую семью. Среди прочих примеров можно привести рассказ И. Шаповалова «На освобожденной земле», начинавшийся следующим описанием:
За три дня я проехал десятки деревень и местечек Западной Белоруссии.
Все эти три дня были так называемыми «будними» днями, но население не работало. Оно было на улицах, по обочинам дорог, у перекрестков. Люди шли и ехали встречать свою родную Красную Армию. Неизвестно откуда появившимся кумачом заалели, зацвели улицы, рукава и петлицы. Над дорогами повисли гирлянды цветов и трогательные своей непосредственностью и искренностью лозунги ‹…›
При въезде в ‹…› деревню стоял белый столб, на котором было написано «Гичес», но к приходу наших войск эта польская надпись была зачеркнута и чья-то заботливая рука вывела по-белорусски: «Турец»[238].
Несмотря на господство патриотической риторики («пламенный патриот», «подлинный советский патриотизм», «патриот советской родины», «священная советская земля», «новые страницы в книге советского патриотизма», «примеры большой инициативы советского патриотизма простых советских людей», «отряд патриотов-пограничников»), революционно-демократическое измерение переноса границ тоже не было забыто. Большое внимание уделялось организации выборов, которые должны были пройти в Западной Белоруссии и Западной Украине 22 октября. Во многих местах, кстати, пограничники участвовали в предвыборной кампании, а порой и в самом голосовании, чтобы обеспечить нужное количество голосов сторонникам «воссоединения».
Заметную и вполне предсказуемую сложность представляла установка новой линии границы напрямую с Германией. Тот факт, что отныне последняя являлась дружественной державой, не мог полностью вытеснить образ враждебного фашистского режима. В этих условиях советское руководство больше всего боялось возможных столкновений. Именно эти опасения стояли за приказом Берии, в котором строго запрещалось стрелять без предупреждения на советско-германской границе и требовалось тщательно соблюдать устав службы пограничной охраны, в частности следить за тем, чтобы в случае применения оружия при задержании нарушителя «пули не ложились на территорию Германии»[239]. Начальники 85-го, 94-го и 98-го погранотрядов должны были тщательно проинструктировать на этот счет комендантов и начальников застав. Ответственность за выполнение приказа возлагалась на начальников Управлений пограничных войск УССР и БССР комдивов В. В. Осокина и И. А. Богданова. Кроме того, его содержание доводилось до сведения наркомов внутренних дел УССР и БССР И. А. Серова и Л. Ф. Цанавы, а также командующих Западным и Северо-Западным погранокругами Петрова и Курдыкина. Все это свидетельствовало о том, насколько трудно было на практике гарантировать правильное поведение советских пограничников в отношении государства, которого Москва одновременно боялась и с которым была официально в дружественных отношениях.
В истории Советского Союза олицетворением границы являлась прежде всего фигура пограничника, которая с 1930-х годов стала вездесущей. Для иностранного историка это является неожиданным открытием, свидетельствующим о необычной патриотической конструкции. Первое признание в качестве бойцов, сражающихся наравне с красноармейцами – участниками Гражданской войны, пограничники заслужили в боях с японцами, и большинство черт, ставших неотъемлемой частью их идентичности, сформировалось именно на восточных границах (модернизатор, боец, герой приключений). Тем не менее окончательная политизация этой идентичности произошла в 1939–1940 годах в Европе. Политические репрезентации капиталистического окружения обеспечили таким образом пограничнику центральное место в школе советской нации. Было бы ошибкой полагать, что речь идет только о пропаганде. Разумеется, во всех областях различия были чрезвычайно велики. Что было общего между украшенным орденами героем со страниц «Правды» и небритым «погранцом», в стоптанных сапогах месившим грязь на границе? Кем на самом деле был сахалинский пограничник – образцовым агитатором и строителем социализма или шпионом на службе японцев? Что скорее двигало советским пограничником, когда он вступал на территорию Восточной Польши: сознание выпавшей ему миссии или стремление разжиться вещами и продуктами или даже бежать? Каждый советский пограничник мог быть то тем, то другим. Характерное для советского режима чрезвычайно сложное управление публичным и секретным тоже способствовало стиранию границ между мифом и реальностью – и это притом что административный дискурс отличался перформативностью.
238
Пограничник. № 2, 3.
239
Приложение к пункту № 189 Протокола № 14 заседания Политбюро, 1940 г. // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 27.