И Аз воздам

— Успокойся, никто тебя в милицию тащить не собирается. А словечки свои забудь. Выкинь к чёртовой матери! Всё — договариваемся: ни ты, ни я больше не бранимся. Идёт?

— Идёт, — после паузы вымолвил мальчишка.

— Ну и хорошо. И нож отдай. Или тебе тоже врезать?

Мальчишка засмеялся.

ОБЛОМ НА ХВОСТЕ ПРИНЕСЛА

Вася-Мясо засмеялся. Громко, радостно. У него даже слёзы выступили на глазах. Это было настолько не похоже на него, что Глафира испугалась. А Вася прямо зашёлся, только пальцем на неё показывал, тряс им, будто услышал что-то очень и очень смешное.

Смеялся он один. Его соратники Лошак и Крючок, стоявшие у конторки, сохранили угрюмость на жёстких лицах, смотрели пристально на Глафиру. Она остро почувствовала, что её убьют прямо сейчас. И хорошо, если просто убьют. Эта троица славилась тем, что мучила свои жертвы страшно. Не потому, что хотела что-то вызнать — просто себе в удовольствие.

— И чего уж я тебе такого смешного-то сказала? — Глафира постаралась не показать пронзившего её испуга, но дрогнувший голос выдал.

— Да уж больно вовремя твоя краля заграничная умотала, — сказал, ещё посмеиваясь, Вася. — Как будто знала, что мы за ней придём. И тётку забрала. Мне привет не просила передать? — и заорал вдруг прямо в лицо женщине. — Ты кого лечишь, падла? Кому арапа гонишь? Я ж тебя насквозь вижу. Говори всё, как на духу, шкура!

— Она из каких-то больших начальников оказалась, — Глафира заспешила, зачастила, спотыкаясь на словах, — нас предупредили, чтобы ей никто ничего дурного не сделал. А то мы же и ответим. Головой, сказали, ответим.

— Так а мне-то что с того? — бандит смотрел прямо в глаза женщине, душу выматывал. — Вы ответите, а мне какая печаль? Ребята мои вон уже нацелились, подготовились. Раз начальники большие, значит, и барахла много. А ты теперь нам облом на хвосте принесла. Это как?

— Мы ж не просто так, мы отступного готовы заплатить, мы же понимаем, — заискивающе сказала Глафира, начисто забыв наставления мужа, выпалила. — Мы тыщу рублей дадим!

— Да ты что?! — дурашливо ахнул Вася. — Тыщу! Цельную? Ну, заживём теперь втроём на тыщу-то. Заживём, братва?

Те молчали, глядели всё так же угрюмо.

— А сколько же надо? — Глафира готова была обещать, что угодно, сделать, что скажут. Лишь бы поскорее покинуть эту жаркую комнату, в которой явственно чувствовался запах убийства. — Ты только скажи — мы заплатим.

— Значит так, — сказал Вася, — слушай меня внимательно. Заплатите нам по пятёрке на каждого. По пять косых, поняла? По пять тысяч! И тогда живите себе. У твоего кабана деньги водятся, я знаю. Пусть платит за фуфло, что нам втюхал, что зряшно побеспокоил занятых людей. Так я говорю, братва?

И снова молчание в ответ.

— Я передам, я передам, — Глафира суетливо заматывала платок, застёгивала полушубок, — мы заплатим, не сомневайся.