И Аз воздам

— Вы не учитываете того, товарищ Емельянов, что главари оппозиции — не заблудшие овцы. И тем более, не лентяи-семинаристы, которые плохо выучили закон божий. Знают ли эти бывшие наши товарищи марксистско-ленинскую теорию? Бесспорно, знают. Возможно, даже лучше нас. Во всяком случае, не хуже. И если это так — а это безусловно так — значит, непонимания у них нет. А если они понимают, но всё же идут против марксизма-ленинизма, то что же отсюда следует? Следуют отсюда пять моментов.

Сталин, как всегда, препарировал ситуацию методом вопросов и ответов. Оттого в его изложении любая проблема, казавшаяся сложной и неразрешимой, становилась простой, поддающейся немедленному разрешению. Он как бы гипнотизировал слушателей, внедрял в их сознание своё видение проблемы, которое у них воплощалось в поступки. Вот и сейчас он разъял проблему отношения к оппозиции на составные части:

— Во-первых, оппозиционеры не хотят понимать нынешнюю нашу партию: из кого она состоит сегодня и, следовательно, какие цели ставит. Во-вторых, они не хотят понимать генеральную линию нашей партии. В-третьих, они не хотят строить социализм так, как это предлагает и как строит социализм наша партия. В-четвёртых, они сознательно хотят идти и идут против воли партии. В-пятых, значит, они и далее будут идти против воли партии. Но, как мы знаем, в громадном большинстве партия их не поддержала. Встаёт вопрос: остановятся ли они? Склонятся ли они перед волей партии?

— Никак нет, товарищ Сталин, не остановятся! — почему-то по-солдатски рявкнул Ярослав.

— И я так думаю, товарищ Емельянов, — согласился Сталин. — Ясно, что нет, не остановятся. Ясно, что нет, не смирятся, Но как же быть, если их, фигурально выражаясь, оружие проржавело? Если оно даёт осечки? Использовать его и дальше? Ответ может быть только один: конечно же нет — они, как мы уже выяснили, далеко не наивны. Отсюда вытекает, что они продолжат свою борьбу, но при этом станут использовать другие, более мощные средства.

— И уже используют, — вставил Бухарин. — Подпольные типографии, склады с оружием — это уже не теоретические дискуссии, это практические действия.

— Уже используют, — кивнул Сталин. — В том числе, и заимствованные из арсенала меньшевиков, эсеров и всякой прочей сволочи. Таким образом, они становятся на одну доску с нашими заклятыми врагами. Но тогда чем же они отличаются от них?

Сталин остановился, пытливо взглянул на Ярослава, словно ожидая ответа. Не дождался, продолжил сам:

— Вывод очевиден: ничем. Стало быть, они также есть наши заклятые враги.

Ярослав молчал, сражённый железной сталинской логикой. И молчание это становилось неприличным. Но он был настолько ошарашен, что не мог вымолвить и буквы. Мысли лихорадочно метались, налетая одна на другую, никак не хотели выстраиваться в стройную цепь умозаключений.

«Всё сказанное товарищем Сталиным является логичным и, значит, правильным. Но Троцкий, Зиновьев, Каменев, Преображенский, Смилга — враги? Те, кто делал Октябрь, кто выстоял в гражданскую? Такое просто невозможно».