И Аз воздам

— Тётенька, спаси меня! Помоги! Она психическая, пятерых уже зарезала.

— Ты его, гражданочка, не слушай, — ведьма направилась к ним, нож в руке покачивался, плескал солнечными зайчиками. — Это внучок мой, хотела ему пирога отрезать, а он в догонялки играть вздумал.

— Хороши догонялки! — сказала Мария. К ней возвращалось присутствие духа. — А руку ему поранили, потому что кушать не хотел?

— Шутница попалась, — с каким-то странным удовлетворением констатировала старуха, покрутила ножом. — Сейчас вместе пошутим.

Из-за угла показалась Шаховская, побледнела, увидев происходящее. Старуха мельком глянула на неё, остановила взгляд на Марии:

— Ну что, сама отдашь пащенка или все рядом полечь желаете?

— Не отдавай, тётенька, не отдавай ей! — мальчишка теснее прижался к Марии, спрятал замурзанную физиономию в складках её пальто. — Лучше сама меня зарежь!

— Вот это правильно — режь его к такой-то матери, я тебе и ножик могу одолжить, — старуха явно наслаждалась ситуацией. Или делала вид, что наслаждается. Неожиданно она резво прыгнула вперёд, нож перелетел ей в другую руку, описал в воздухе широкую дугу, метя в горло мальчишке.

Мария была начеку, она знала этот разбойничий приём. Беспризорник от её толчка отлетел в сторону, ведьма же получила стремительный удар ребром ладони под самый подбородок. Голова её резко дёрнулась назад, изо рта вырвался хрипящий выдох, тело запрокинулось, ударилось о чугунный шар могильной оградки, шумно грянулось оземь.

Шаховская вскрикнула тоненько. Мальчишка подбежал к поверженной старухе, с наслаждением пнул её в бок несколько раз, подобрал выпавший нож.

— Ну, тётенька, даёшь! Ты её, кажись, до смертыньки уделала, — обернул он восхищённое лицо, добавил деловито. — Надо валить, пока легавые не подгребли.

— Погоди ты! — Мария подбежала к упавшей, склонилась над ней. — Не рассчитала я. Надо же ей помочь как-то.

— Да ты что — тоже психическая? Чего там помогать — хана ей гадине! Валим, говорю, пока не замели.

— Знаешь, Машенька, тут я с ним согласна, — Шаховская постепенно приходила в себя. — Нам надо сейчас же, сейчас же…

— Валить, — подсказал мальчишка.

— Хоть бы и так, — согласилась тётушка. — Только скорее, скорее!

— Ага, шементом! — приказал маленький оборванец, хватая Марию за руку. — Потопали шибче, я знаю тут тропку, по ней ни одна собака не засекёт.

Они свернули на вьющуюся меж густого сухостоя дорожку, которая вывела их к пролому в стене кладбища. Дорога и тротуар за ней были пустынны. Мальчишка, так и не отпустив руку Марии, тянул её вперёд, она послушно следовала за ним, пока полностью не пришла в себя.

— Погодите, стойте! — к ней вернулись решительность и способность соображать. — Да стойте же! Тебя перевязать надо, вон кровь до сих пор идёт.

— Перестанет, — мальчишка равнодушно глянул на свою руку.

— Пока перестанет, ты жить перестанешь, — парировала Мария. — Помоги, мама Саша.

Вдвоём они кое-как оказали первую помощь раненому — разорвали лохмотья, носовым платком туго перетянули предплечье. Трудилась в основном Мария, тётушка больше охала и сокрушалась о неслыханном падении нравов. Мальчишка стоически перенёс лечение, лишь иногда постанывал сквозь сцепленные зубы.