Уинстон Черчилль [Москва : Алгоритм : Эксмо, 2002. - 606 с. ; [16] л. ил : ил.]

Черчилль, при всей его несомненной самонадеянности и эгоизме, был чувствительным человеком, и остро чувствовал иронию, ужасные повороты судьбы. В разбомбленном рабочем квартале Лондона сорокового года он послал узнать, за чем стоит очередь, и когда ему сказали, что за кормом птицам, он залился слезами.

Что полностью отсутствовало в долгой и примечательной карьере Черчилля, так это участие в интригах, которые он ненавидел. Циники, вроде выступающего в данном контексте таковым Э.Бивена, считали, что он “был слишком большим эгоистом, чтобы думать, что на уме у других людей”. Но фактом является, что Черчилль пренебрег жалкими экзерсисами в предательстве, столь свойственные, увы, политической жизни. Его великодушие не вязалось с заведомых хладнокровным коварством. В его книгах можно найти что угодно, кроме гимнов макиавеллизму.

Черчилль всегда - до последних лет жизни следовал моде и не позволял себе выглядеть не заботящимся о мнении окружающих. Помимо собственного изобретения - домашнего костюма он любил клубный костюм, мундир коммодора военно-воздушных сил, морские блезеры. Сигара, часто не зажженная, торчала из угла рта.

Черчилль никогда не изображал отчужденную интеллектуальность. Он скорее стремился ухватить господствующее в стране настроение и следовать ему, а не высоколобой самоуверенности. С явным удовольствием получал подарки, и готов был променять торжественность на проявление чувства юмора. Потомок герцогов корчился от шутки прохожего - и в этом не было профанации его профессии, поста, символа веры, высших принципов.

Даже боготворимую им лояльность Черчилль сумел определить не смертельно серьезно: “Лояльность, которая аккумулируется вокруг первого лица, огромна. Во время путешествий это лицо нужно поддерживать. Если он делает ошибки, их нужно покрывать. Если он спит, его не нужно тревожить. Если от него нет пользы, ему следует отрубить голову. Но последнюю крайность нельзя совершать каждый день - и определенно же не сразу после избрания”.

Критик Черчилля Морли писал: “Я любил Уинстона за его жизненную силу, его неутолимое любопытство и внимание к делам, его замечательный дар красноречия, искусство в выборе аргументов, хотя часто он принимает пузыри за девятый вал. В то же время, я часто говорил ему в несколько патерналистской манере: чтобы достичь успеха в нашей стране, политик должен больше считаться с мнением других людей, меньше напирая на собственное”.

Со своей стороны Черчилль утверждал, что “политика почти столь же волнующа, как война и столь те опасна. На войне тебя могут убить лишь единожды, а в политике много раз”.

Жизненные силы его были поразительны. Он никогда не придерживался диеты - ел, пил и курил сколько хотел. “Я извлек из алкоголя, - говорил Черчилль, - больше, чем алкоголь извлек из меня”. Это здоровье никак нельзя назвать наследственным (отец его умер рано, в детстве Уинстон Черчилль был слабым ребенком). Но он обладал невероятной волей и преодолел все гандикапы, в том числе и все “недоданное” природой. В конце 1948 года он в последний раз выезжает на лошади. В середине своих семидесятых годов прекращает плавать (частично из-за простуды, схваченной в Марракеше в 1947 году). Главным рекреационным занятием становится рисование. Представленные анонимно, две его работы были приняты Королевской академией в 1947 году, а три еще - в 1948 году.