Уинстон Черчилль [Москва : Алгоритм : Эксмо, 2002. - 606 с. ; [16] л. ил : ил.]

Он считал, что Германия должна быть частью этой западноевропейской группировки. Теперь он меньше боялся Германии, он полагал, что западноевропейскому объединению следует полностью использовать германский потенциал в мире двух сверхдержав. Можно сказать, что в своем восприятии западноевропейского объединения Черчилль, так же как и его союзник в этом деле де Голль (премьер-министр Франции в первый послевоенный год), считал, что объединенная Европа должна быть именно конфедерацией наций, в которой каждая из них сохранила бы свои внутренние отличительные черты и необходимую долю суверенитета. (Британское отношение к Европейскому Союзу сохранило черчиллевские традиции по сию пору).

Когда Черчилль в 1951 году снова стал премьер-министром, президент Трумэн попросил аналитиков государственного департамента представить свои соображения по поводу будущей английской политики. Президент получил следующий ответ: “Черчилль надеется заново установить интимность, которая существовала в отношениях между двумя правительствами на протяжении последней войны. Среди прочих его целями являются: восстановить увядающий престиж Британии и ее влияние, в частности, посредством демонстрации особых отношений между Соединенным Королевством и Соединенными Штатами”. Второй аналитический обзор предупреждал о колоссальных возможностях Черчилля как мастера переговоров, закулисных сделок и как публициста: “Он наверняка попытается институционализировать каким-нибудь образом американо-английские отношения, сделать особый характер этих отношений более явственным и очевидным для всего мира. Нужно также иметь в виду, что мистер Черчилль мыслит в терминах большой глобальной стратегии. Он не будет заинтересован в обсуждении деталей или в выработке специфических решений. От него можно ожидать впечатляющего обзора всех мировых дел и умозаключений сразу по самым крупным проблемам”.

Американцы без особой деликатности поставили своих союзников на место. У них не было никакого особого интереса к тому, чтобы выделять Англию - ставшую практически рядовой европейской страной - в качестве полноправного партнера. Трумэн и его администрация считали “реализм” своим достоинством и высказывали свое пренебрежение западноевропейскими возможностями довольно открыто. В письме президента Трумэна Черчиллю содержались слова, которые могли охладить кого угодно: “Наши отношения в общем и целом будут более эффективными, если они будут стоять в одном ряду с другими многосторонними отношениями союза, такими как связи внутри НАТО, и они будут вести к сложностям, если будут слишком выделены по отношению к другим дружественным державам, у которых могут появиться подозрения в отношении союзнических связей, к которым они не допущены”. Позиция американцев парировала усилия Черчилля стать главным союзником Америки и воспользоваться необычайным могуществом Америки в середине нашего века. И хотя Черчилль приложил все мыслимые усилия (он пытался романтизировать англо-американские отношения: кровное родство народов, говорящих по-английски; приводил аргументы геополитики, идеологии, экономики, и все прочее), ему не многое удалось перед лицом хладнокровно мыслящих и трезво калькулирующих стратегов Вашингтона.