Электронная книга - «Моя ненавистная любовь (СИ)». Краткое содержание книги:
Теперь ему по-настоящему было стыдно. Не так его воспитывали, не этого от него ждали. Считал, что и так загнал себя в угол собственной ложью, но оказалось, что ситуация может стать еще хуже. Он сам себя вел к собственному и самому большому страху, добровольно шел туда, сам себе указывая неверный путь. И Адера, что не смотрела на него, как все остальные слуги — с уважением и восхищением — видела все это. Она видела, как же он жалок и беспомощен, читала его как раскрытую книгу. Возможно, именно по этой причине Драгнил-младший ненавидел ее.
Перед тем, как выйти из комнаты Адеры, та достала из полок банку, в которой была какая-то прозрачная тягучая смесь, почти что не имеющая запаха. Нацу вертел ее в руке и думал, что это нужно для быстрого заживления ран. Однако никогда раньше такой не видел, поэтому незамедлительно задал вопрос.
— Что это?
— Смазка, — просто ответила женщина, а вот этериас удивился, не догадывался, что у в доме есть такое. Хотя о чем это он? В этом поместье можно найти все, что угодно, собственный опыт доказывал это. — Если ты будешь постоянно насиловать свою этери, навредишь ее здоровью, и она может стать бездетной. Да и на твоем здоровье это может сказаться, так что если не хочешь, чтобы все плохо закончилось, используй это.
— Я думал вы подруги.
— Я не считаю ее плохой девушкой, но она этери и должна выполнять свой долг, даже если это будет проходить вот так вот, — не задумываясь сказала гибридка ровным тоном. Драгнил разозлился, все-таки он думал, что Адера сжалиться над Хартфилией, ведь пару раз видел, как они общаются. Гибридке на Люси вовсе было плевать.
— Хорошо, но перед тем, как я уйду, задам вопрос. Зачем тебе это? — Нацу посмотрел на стол лекарши, где в небольшой вазочке стояли бутоны цветка с темно-фиолетовыми лепестками, которые завяли и свисали вниз. Диегерсия была ядовита для этериасов и держать их в доме было не принято. — Решила отравить меня?
— Могла бы, сделала это уже давным-давно, но боюсь хозяин Игнил не переживет этого, — не стала язвить в ответ. Не собиралась она играться с этим мальчишкой. Однако все же решила раскрыть причину хранения данного цветка у себя: — Сразу после случая в тренировочном зале, Люси рассказала все, что между вами произошло. Она сказала, что неожиданно почувствовала влечение, чего прежде с ней не было…
— Поэтому решила обвинить меня в этом! — вспылил Драгнил, размахивая руками. Он еще помнил, как его оклеветала девушка, настойчиво обвиняя. Быстро успокоив свой пыл, он все же решил дослушать до конца сверлящую его недовольным взглядом гибридку.
— Закончил истерику? — с нотками раздражения воскликнула гибридка. Взяв завядший цветок в руку, она крутила его внимательно разглядывая. — В моей голове сразу появилась мысль и предположение, но точно вспомнить не могла, поэтому в библиотеке взяла книгу о цветах и нашла довольно интересную информацию. Все-таки не зря в человеческих землях запрещено выращивание диегерсии.
Нацу прожигал взглядом лекаршу, он раздражался все больше и больше. Нет, чтобы все нормально рассказать, говорит загадками и недоговаривает. Хотелось уйти отсюда поскорее, но его заинтересовали слова о цветке. Не оставалось ничего другого, кроме как ждать, когда над ним прекратят издеваться (он был стопроцентно уверен, что гибридка как раз этим и занимается).
Метнув на хмурого и готового опять вспылить в любой момент этериаса хитрый взгляд, она все же решила продолжить:
— Дело в том, что для людей диегерися — афродизиак, при чем довольно сильный. Многие лекари, что могли достать этот цветок и правильно его приготовить, неплохо зарабатывали на этом деньги. Так что, вполне объяснимо, почему Люси не поняла, что с ней произошло, — с удовольствием, она смотрела на то, как Драгнил резко стал растерянным. Округлив глаза, он смотрел на нее, открывал и закрывал рот, осознавая сказанное. Гибридка могла предположить, что думает Нацу, как винит себя и все больше впадает в отчаяние, поняв, что же он наделал, однако не договорить она не могла.
Скомкав в ладони цветок, она все не решалась. К сожалению, чувства Хартфилии к Нацу были очевидны, но вот его к ней были не ясны. Определить реакцию этериаса было не менее сложно, он мог начать карать себя еще больше, но также мог вздохнуть с облегчением. Все же она продолжила говорить, надеясь на первое:
— Однако, чтобы приготовить хотя бы каплю афродизиака понадобится сотни бутонов, а тут пыльца одного цветка. Так что тогда он действовал на Люси как побудитель и сделал влечение к тебе более сильным и ярким, она ведь влюблена в тебя. Или была?
Опустив глаза в пол, Нацу пытался понять. Люси была влюблена в него? Потому как она его постоянно отталкивала и пренебрегала любыми стараниями сблизиться, нельзя было о таком даже подумать. Но Адера не станет ему врать? Нет, она может это сделать. Вот только, Нацу не был уверен. В который раз за день в голову лезли сотни мыслей, что противоречили сами себе. Он сам себе начал доводить доводы, что гордая исповедница могла не принять или бояться проявить своих чувств к нему, но тут же появлялся опровержение, что это не так, нельзя было так поступать с любимым, как это делала она. Из раздумий его вывел старческий голос:
— Мне искренне жаль Люси. Она так жалела себя за то, как поступила с тобой. Не помню, когда видела, чтобы человек столько плакал из-за кого-то, убивался и, словно в безумстве повторял: «я виновата». Я старалась вразумить ее, показать, что у нее не было выбора, но та и слушать не желала, по сотни раз на день спрашивала о твоем самочувствии, наплевав на себя, а потом вновь закрывалась и продолжала во всем себя винить. Не веришь мне, спроси у любого гибрида и не услышишь ничего другого в ответ… Она так хотела извиниться перед тобой и в редкие моменты мечтала вернуть обратно ваши отношения. Они, кажется, стали дороги ей. Однако, вместо всего этого в итоге она оказалась унижена и изнасилована, — рассказала гибридка. От нее не укрылось, как Драгнил опустил голову. Неожиданно вспомнились неприятные ей воспоминания, связанные с этим мальчишкой и его рождением. Слова сами вырвались: — Ты хочешь своему ребенку и его матери такую же судьбу?
При упоминании матери, рука машинально потянулась к шраму на шее, но Нацу тут же отдернул себя. Пора было избавляться от этой привычки.
Этериас развернулся, не желая больше слушать. Больно, неприятно. Это заставляло еще больше винить себя за свой поступок. Будто он не знает, что наделал! Опять всплыло наверх все то, чего он пытался избавиться весь сегодняшний день. Его поступок это не бумага, не дерево, не вещь, которую можно с легкостью сжечь. Ему не убежать, ведь в конце, придется вернуться и задаваться вопросом: «Что мне делать теперь?»
Комментарий к 17. Причина собственной ненависти
Глава вышла не очень… Этот год и эта учеба уже вымотали меня полностью.
========== 18. Дни горечи ==========
Время, кажется, проходило мимо Люси. Окунувшись внутрь себя и своего страха, она не замечала, как сменялся день за днем, как солнце вставало и заходило за горизонт. Время протекало незаметно, серо и безжизненно. Хартфилия просто лежала на большой мягкой кровати в шелковых простынях и смотрела на гобелены на стенах, теперь она могла рассмотреть людей и демонов на них. Это была история, как две расы воевали друг с другом с незапамятных времен, убивали и постоянно совершенствовались, чтобы одержать долгожданную победу, а в итоге объединились против появившейся третей стороны, общего врага людей и этериасов, и заключили подобие мира, разделив земли. Раньше Люси восхитилась бы с каким мастерством сплетены гобелены и как они передают свою историю, однако сейчас ей не было это интересно, впрочем, как и почти все. Она была пропитана пассивностью и апатией, ей самой казалось, что она мертва внутри. Единственное место, где она могла проявить хоть какие-то чувства и эмоции, были кошмары, что преследовали ее каждую ночь.
Нацу большую часть времени был рядом. Лежа на разных краях постели, они почти все время молча находились на постели, не разговаривая или пересекаясь. Драгнил пытался пару раз заговорить или проявить заботу, но встречая в ответ пустые карие глаза, он быстро пересекал свои попытки и вновь углублялся в себя. Исповедница не могла не заметить, что и в нем нечто поменялось. Больше не было того оскала и жестокости в глазах, но и прежней присущей ему жизнерадостности тоже не было, словно они оба были поглощены безнадежностью и собственной виной.