Потому что ты любишь ненавидеть меня: 13 злодейских сказок [Антология]

Помнишь ту ночь, когда ты проснулась от моего плача?

Я сказала тебе, что читаю очень грустную книгу, и это на самом деле было ложью. Нет, «Хроники объявленной смерти» не вызвали во мне сильной печали, это чувство родила моя попытка осознать, кого обвинить в убийстве: того, кто его совершил, или всех жителей деревни, которые знали, но ничего не сделали, чтобы предотвратить.

И подо всем этим клубком противоречий, за ритмом предложений крылась история любви. Девушка, Анджела, чью жизнь контролировали находящиеся рядом мужчины, и чья ценность определялась исключительно тем, что она могла дать.

Девушка, в конечном итоге понявшая, что она хочет от жизни...

Но оказалось слишком поздно заявлять свои права, ибо и у нее, и других остался лишь один выход: бессмысленная предсказанная смерть.

Я не сказала Джиму, что плакала, читая книгу.

На следующий день, занимая место у шахматного столика, я лишь объявила «Все в деревне виноваты».

Садовники работали как раз под нашим окном, подстригая траву и ровняя живую изгородь, так что партия началась под жужжание газонокосилок и треск ветвей. Мы зашли далеко в миттельшпиль, когда они закончили, и я наконец получила возможность добавить:

– Селяне знали, что братья планируют убить Сантьяго, но никто не вмешался.

– Так кого нужно наказать? – спросил он.

– Братьев.

– Даже если все вокруг были столь же виноваты?

– Ну... «все вокруг» не били Сантьяго ножом до тех пор, пока его внутренности не вывалились в грязь. Это сделали братья Анджелы.

Джим потряс головой, но вовсе не в раздражении.

Его глаза заискрились, когда он двинул слона вперед, чтобы взять мою пешку.

– Ты слишком умна для юриста, Холмс. Слишком умна, чтобы верить в нереальное.

Я сходила ладьей на Д4, поставив под удар черного коня.

– Ты хочешь сказать, что правосудие нереально, Джеймс?

– А что реально? – он махнул рукой в сторону доски. – Ни правила. Ни игра, – мотнул головой в сторону окна, волосы его колыхнулись, и у меня скрутило нутро от совершенства этого движения. – Ни подстриженные деревья. Ни Джонс, что их стрижет. И меньше всего – система юриспруденции, степень по которой ты собралась получать. Все это лишь мифы. Огромные кучи лжи, в которую мы все согласились верить. Единственная причина, по которой они имеют над нами власть, состоит в том, что мы им позволяем.

Я готова признать, что моя челюсть немного отвисла.

А затем, вся такая уравновешенная и красноречивая, я выдавила:

– Ха?

И Джим рассмеялся. Возможно это был десятый смех, или сотый, который я вызвала у него, но этот смех все равно опрокинул меня вверх тормашками.

Но пусть даже я летела в пропасть – стремительно и с ревом крови в ушах – дебилизм следующего хода Джима, поставившего ферзя на Е6, позволил моему мозгу вернуться в нормальный режим, а рту дал шанс произнести вполне связно:

– Все эти штуки, Джеймс. Эти... мифы. Они дают нам порядок. Рамки, чтобы жить в них.