Невилл Чемберлен

Соглашение по урегулированию ситуации в Средиземном море было подписано без согласия Муссолини 14 сентября 1937 года, тем не менее позже Италия смягчилась и приняла участие в создании так называемых «антипиратских» патрулей. Дуче все еще лелеял мечту о признании его абиссинских завоеваний. Тем временем Иден уже был в Женеве на очередном заседании Лиги Наций, где сделал все, чтобы это признание не состоялось. Хотя и нельзя сказать, что ему это стоило больших усилий. 16 сентября 1937 года он торжественно телеграфировал в Лондон о том, что, возможно, синьор Муссолини будет пытаться получить поддержку в Берлине.

Но Муссолини все еще надеялся на сближение с западными демократиями. 22 сентября Италия пообещала французскому министру иностранных дел Дельбосу пресечь поток добровольцев в Испанию, но Иден уже в начале октября увидел, что обещание это нарушается с завидной периодичностью. В октябре итальянский министр иностранных дел Чиано и лично, и через Гранди зондировал почву для возможных даже не переговоров, а разговоров. Но глава Форин Оффиса предлагал ему встречу в Брюсселе в формате Лиги Наций, который был невозможен для Италии ввиду стойкого неприятия Лигой ее абиссинских завоеваний.

В ноябре в Лондон приехали французы, чтобы договариваться о том, что делать с итальянским вопросом. Под их нажимом Чемберлен согласился, что признание Абиссинии де-юре может быть возможно только при полном согласии Лиги Наций. Этот ответ передали Чиано и Муссолини, которые были совершенно обескуражены. Итальянское общественное мнение, во всяком случае по их заявлениям, очень сильно зависело от этого признания, поэтому они так стремились его получить. Муссолини обрушивал гнев на «блеющие демократические страны», Иден обвинял итальянскую прессу в антибританской пропаганде. Этот вопрос волновал его более остальных, так как на тот момент «медийные» войны велись куда кровавее настоящих. Иден жестко ответил на эту речь Муссолини в британском парламенте, чем окончательно разбил надежды на какое-либо изменение в англо-итальянских отношениях. «Речь Энтони в п. о. (палате общин. — М. Д.) была большим личным триумфом для него, но содержала некоторые неудачные подходы, с моей точки зрения, и снова демонстрирует особенность сознания Ф. О., которую я часто замечал прежде. Они никогда не могут удержать в уме главные объекты внешней политики, в итоге создают преграды для себя же, пытаясь дать умные ответы на некоторые провокационные иностранные заявления. Муссолини был больше, чем обычно, высокомерен с его наступательными замечаниями о блеяниях демократических государств и его возмутительным намеком на колонии. Но Энтони ни за что не должен был поддаваться этим провокациям и возражать так, чтобы толкнуть Германию и Италию на сближение, когда наша политика, абсолютно очевидно, должна пытаться разделить их»[341].