Невилл Чемберлен

Таким образом, Форин Оффис не разделял воодушевления Чемберлена, который к концу августа был полон надежд: «Я был вынужден нарушить свой отпуск, чтобы поехать в Лондон, но я видел, что это было крайне необходимо, и был рад возможности лично поговорить с Галифаксом и Иденом. <…> Поезда так удобны теперь, что я не возражал против двух ночных переездов. <…> Реальным предметом моего визита был не Дальний Восток, а обсуждение итальянских переговоров, относительно которых теперь имеются различные идеи. Весьма естественно, есть большое подозрение к Муссолини и определенное предчувствие, что в его стране примут любое предложение по официальному признанию абиссинского завоевания. Я должен сказать, что удивлен беззаботностью, с которой люди, считающие, что они — пацифисты, все же готовы отстаивать меры, почти наверняка вовлекающие нас в войну. Мы никогда не сможем продолжить путь, отказавшись от признания Абиссинии, и мне кажется, мы должны дать его, чтобы получить нечто большее взамен. Было довольно удачно, что Драммонд (британский посол в Риме. — М. Д.)… <…> должен был провести тут ночь со мной. Он говорит, что мое письмо произвело огромное впечатление в Италии, и он во всяком случае полагает, что, если мы будем развивать эту линию, мы сможем в значительной степени, если не полностью, восстановить англо-итальянские отношения. И даже подвести их к тому уровню, на каком они были перед абиссинским приключением. Если так и получится, мы сделаем очень важный шаг вперед к европейскому умиротворению»[336]. Под «людьми, считавшими, что они — пацифисты», премьер-министр очень точно подразумевал и Галифакса, и Идена, видных фронтовиков Первой мировой.

Этих двоих деятелей очень часто противопоставляют одного другому, первого считая марионеткой Чемберлена, второго самостоятельным и мудрым министром иностранных дел, что при Болдуине, что в дальнейшем при Черчилле. При более плотном ознакомлении с темой становится ясно, что суждения эти не так уж и верны, в отношении первого — особенно. Лорд Галифакс всегда следовал своим изысканным, неповторимым, мало понятным и неподдающимся простой человеческой логике путем. В сегодняшних реалиях он мог бы с гордостью быть удостоен титула «троллолорда» (от популярного слова «тролль» не в классическом сказочном понимании огромного зловредного существа из горной породы, а в понимании начала XXI века). Чемберлен считал Галифакса своим другом и соратником, к Идену он тоже относился без какой-либо неприязни, но немного снисходительно, делая ему скидку на возраст, все-таки между ними была почти тридцатилетняя разница.

Невилл Чемберлен вообще относился доброжелательно практически к каждому, пожалуй, за исключением лейбористов, да и то не ко всем. С тем же Артуром Гринвудом[337] у него были теплые отношения, он даже лично писал ему письма пером, а не на машинке. Во всяком случае, он был доброжелателен, пока люди не демонстрировали, что подобное отношение к ним неуместно. Как, например, это сделал много лет назад Дэвид Ллойд Джордж или как позже сделает Адольф Гитлер. Чемберлен никогда не утаивал своей злобы, опять-таки в отличие от приведенного примера, а новое поколение политиков, к которому принадлежал и Иден, часто даже обвиняло его в том, что «он был слишком чистым человеком для низкой стороны политики»[338]. И вот такому человеку суждено было представлять Британскую империю перед лицом новых опасностей. Перед новыми государствами с новой идеологией и даже новой формой правления, перед лицом тоталитарных лидеров, которые не стеснялись в своем пути к власти никаких методов и которые куда лучше были осведомлены о том, что такое «низкая сторона политики». Впрочем, о подобном были прекрасно осведомлены и непосредственные коллеги Чемберлена.