Царь горы [СЛЭШ 18+!]

В октябре восемьдесят седьмого произошло разом несколько событий: Петтигрю слил информацию о поставке крупной партии наркотиков. Том передал сведения, и отдел, с которым он сотрудничал, стал готовить операцию по захвату наркоторговцев, однако в искомом месте обнаружили ящики, полные видеокассет. Детскую порнографию изъяли, но участников сделки кто-то предупредил. Той ночью Стэнфорд был убит, а наутро при попытке сопротивляться аресту застрелена чета Поттеров. Том в недоумении изучал вечерние газеты и думал, что теперь отыскать истину не удастся. Из верхушки синдиката что-то знал только Блэк, но он испарился в тот же день вместе с семилетним сыном Поттеров. Понадобилось несколько недель, чтобы британская разведка совместно с интерполом и испанской полицией всё-таки арестовала Сириуса Блэка в Барселоне. И даже тогда узнать у него что-то и тем более посадить его было нелегко: ему с трудом выдвинули обвинение в нарушении закона об игорном бизнесе, и только благодаря Петтигрю у агентов нашлись реальные доказательства участия Блэка в наркоторговле. Блэк сел. Петтигрю формально остался ни при чём. Поттеры были убиты, и синдикат действительно ушёл в подполье. Сын и наследник мафиозного клана исчез на просторах Сицилии, и туда британским агентам было не дотянуться.

Том переключился на другие дела. Под видом гастролей он ездил с тайными дипломатическими миссиями в США, в Европу, в Японию. Он не любил ждать, но ничего другого не оставалось. Сириус Блэк сидел в тюрьме, дети перестали массово исчезать из приютов, а против остальной верхушки синдиката не было ни доказательств, ни даже обвинений. Осталось уповать на то, что вышедший на свободу Блэк и вступивший в наследство сын Поттеров прольют свет на забытое дело. Служба, на которую работал Том, организовала наблюдение и за Сириусом Блэком и за Поттером-младшим. И о странных результатах этой слежки он размышлял теперь в библиотеке Малфой-мэнора. Балы ничуть не развлекали Тома, но здесь была «она», а значит — он тоже был здесь.

«Она» всегда была там, где появлялся Том. Могло показаться, что он хладнокровно посвятил своё сердце ремеслу, но и этот могучий Ахилл оказался уязвим. Увы, с женщинами ему не везло. Том заводил романы и обрывал их без сожалений. Женщины нравились ему, и он нравился женщинам. Его карие глаза излучали силу, решительность и ум, его тело было послушным и крепким. Том восхищался красотой, наслаждался женщиной, но его неукротимый ум жаждал другого. Раскалённый металл должно погрузить в ледяную воду, но ни одна женщина не дала ему этого. Том встретил своё пятидесятилетие разочарованным, даже уставшим.

Рудольф Лестрейндж устроился в оркестр Ковент-Гарден, а его молодая жена вынуждена была работать в Дублине, пока Рудольф не устроил ей встречу в Барбикане с мэтром Лондонского симфонического оркестра. Тому Риддлу к тому времени исполнилось пятьдесят четыре года. Его тяжёлый характер стал ещё тяжелее, в едких остротах мелькала злоба и горечь. Изредка Том спрашивал себя: та ли это жизнь, которой он искал, и как вышло, что его искания закончились ничем? Жизнь его была полна как никогда. Он вошёл в самый расцвет своей мощи. Люди восхищались его даром. Том получал невиданное удовлетворение от каждого дня своей жизни, от своей силы, от власти, которую он обрёл на выбранном пути. Казалось, всё было послушным его разуму, — на постановки именитого дирижёра съезжался весь мир, и Том, фанатично работавший день и ночь, повергавший к ногам толпы поклонников и поклонниц, был катастрофически, непоколебимо несчастен. Он желал отыскать ту, во имя которой мог бы совершить больше, гораздо больше, чем уже смог, на его пути появлялись незаурядные женщины, прекрасные женщины, умные, порой необычные, но, увы, ни одна не пробудила в нём неистового желания. Том Риддл жаждал полюбить женщину отчаянно, без памяти, как любил дело своей жизни. Но женщин на своём пути он сминал, следуя когда-то брошенному Цезарем «Veni, vidi, vici». Сила духа зрелого Тома Риддла вполне соответствовала силе грозного римского императора, и Том, так долго жаждавший выпустить её на волю, стал ощущать в своей душе едва заметные проблески отчаяния. Неужели так и не найдётся той, чьё сердце будет так же велико, как его, а желания не будут мелки и обыденны?