Электронная книга - «Притворись, прошу! (СИ)». Краткое содержание книги:
Не знаю, в ее сомнительном способе поглощения бургеров дело, в большой газировке или совершенно невместительном желудке, но Рина закончила обед, так и не доев оставшуюся половину второго бургера. Второго из пяти… Как бы невзначай обхватив живот обеими руками, она смотрела вдаль. Лицо было нахмуренным, суровым, сосредоточенным, точно в этой маленькой голове создавалась космическая программа нашей страны.
Я скомкал обертку от своего второго бургера, кинул ее на поднос и, улыбаясь за восковой маской, воззрел на Рину.
— Что, больше не лезет?
Она досадливо поджала губы и опустила глаза.
— Они вкусные, правда-правда… Я съем их потом… Только надо посидеть немного…
— Можем посидеть где-нибудь еще, а бургеры взять с собой.
— Правда? — От театральной серьезности Рины не осталось ни следа. Она посмотрела на меня облегченно и радостно, как будто я пообещал ей подарить пони.
— Правда. Пойдем к кассе за пакетом.
Если раньше Рина еще могла отдаленно напоминать мне Хрюню, то наевшись до отвала, стала полноценным Винни. Слезала со стула, шла и спускалась по лестнице она так, словно несла невидимый тяжелый бочонок. Каждую пару шагов я останавливался и дожидался ее, держа три бургера, что делать теперь с которыми — было неясно. Принявшая у нас заказ девушка дала не только бумажный пакет, но и цветастый флажок — и этот подарок судьбы стал для Рины вишенкой на громадном торте счастья. По дороге в парк она пыталась радостно подскакивать, но всякий раз охала, хваталась за живот и меланхолично взмахивала флажком а-ля «Мне плохо, однако я ни о чем не жалею!»
В небольшом парке, почти лишенном деревьев, было предостаточно детей. Их крики и беготня заставляли меня чувствовать себя не в своей тарелке — того гляди наступлю на чье-нибудь чадо… Далекий от детей я и забитая до отказа едой Рина добрались кое-как до одной из скамеек, опоясывающих детскую площадку. Воздух здесь был свеж, умеренно прохладен, но пропитан концентрированным шумом, отчего у меня начинала болеть голова. А ведь раньше, в детстве, я носился туда-сюда, кричал, размахивал палкой-мечом; каким же скучным взрослым я стал… Погружаясь в ностальгию, я сидел на прогретой солнцем скамейке, руки мои охватывали спинку — под одной из них пыхтела Рина, по-прежнему поддерживающая выдающийся живот. В отличие от прочих посетителей парка, мы были неподвижны, так что юркие маленькие птицы облюбовали песок под нашими ногами, а порой запрыгивали и на свободные края скамьи.
— Можно угостить их булкой от одного бургера?
— Твои бургеры — тебе и решать, — ответил я, раскрывая для Рины пакет.
Она раскрошила обе булки: на песок, скамейку и даже собственные туфли. Птицы запрыгивали на них, оставляли на лакированном покрытии малюсенькие отметины острыми клювиками, а после крутили головами, высматривая еще еду. В итоге на пир слетелось столько пернатых, что нам с Риной пришлось занять другую скамейку, дабы сбежать от щебечущих и хлопающих крыльями надоед.
— Тебе не скучно? — спросил я неожиданно даже для самого себя.
— Нет, мне нравится проводить с тобой время. Почему мне должно быть скучно?
— Ну, не знаю, — и я пожал плечами. — Я думал, современные дети играют на планшетах, телефонах, компьютерах, а до парков им дела нет. Удивительно, сколько тут детей сегодня…
— А ты ребенком не использовал гаджеты? — искренне удивилась она.
— В моем детстве никаких гаджетов не было. В те годы компьютеры только-только начали распространяться, люди покупали их для работы, а не для игр, так что не было посиделок с друзьями возле монитора — лишь суровые компанейские развлечения на улице.
— «Суровые развлечения»?..
— А по-другому их не назовешь! Мы тоже играли в «отряд пушистых медведей», только без медведей и без игрушечного оружия: найденная на тротуаре палка была и мечом, и автоматом, и лошадью при необходимости; листья — гранаты, но ими нужно было еще умудриться попасть во врага — они ведь легкие. Если в ходе сражения кто-то получал палкой в глаз: ну, что поделать, война — жестокая штука! Иногда споры «Я убил тебя!» — «Нет, не убил, я был в домике!» превращались в настоящие драки, до выбитых молочных зубов, уже качавшихся или висевших на ниточке, до крови из носа, фингалов и ссадин. Стоя на качелях, мы раскачивались так сильно, как только могли, кричали: «Полет в космос!» — и спрыгивали на землю как можно дальше, зачастую разбивая колени, раня руки и лицо. Но это было очень весело, — поспешил я заверить пораженную Рину. — Как любила повторять моя мама, мальчишки есть мальчишки! Хотя не такая уж это и верная фраза, ведь и девочки вполне могут иметь огроменную занозу в мягком месте.
Бережно, но игриво я потрепал Рину по макушке, и девочка зарделась как маков цвет, не зря приняв озвученное мною на свой счет.
— А где сейчас живет твоя мама?
Я протяжно задумчиво замычал прежде, чем подобрать наименее ранящий хрупкую детскую душу ответ:
— Нигде… Дело в том, что она… как бы… немного… умерла… и уже очень давно — когда я был подростком.
Рина потупила взгляд, сочувственно расслабила руки и плечи.
— Родители папы и папа моей мамы тоже умерли… Но у меня есть бабушка, мамина мама! А у тебя кто-нибудь есть?
— Не сказал бы, — мотнул я головой, глядя на далекие-далекие кусты. — Мой отец жив, но у нас с ним не очень близкие отношения: когда я был маленьким и нуждался в его внимании, он смотрел телевизор и пил пиво. Так что где бы он ни был, в моей голове он всегда в старом протертом кресле с жестянкой в руке — ругается на людей, которые его никак не могут услышать, потому что телевизор — не телефон… А твой папа просто потрясающий, полная противоположность моего! Цени его! — Я цокнул пару раз языком и мягко, по-компанейски, толкнул Рину кулаком в узкое плечико. Она сделала то же, только в полную силу и под ребро, совсем как Отису до начала нашего странного семейного ужина в их доме. В последующие десять секунд место, куда вонзилась ее костлявенькая ручонка, неприятно ныло.
— Мой папа и правда замечательный! Очень заботливый и честный, никогда меня не обманывает, всегда исполняет свои обещания. Наверное, потому он тебе и нравится, — заумно заключила Рина, подняв на меня глаза. — Потому что он очень хороший отец.
Я посмотрел на Рину с лишь разрастающимся, жиреющим недоумением. В ее словах проглядывала сомнительная «психологическая» теория, которую, разумеется, сознательно она туда впихнуть не могла. Я не верю психологам, не считаю, что разговорами можно решить любую проблему; Отис со мной, конечно же, не согласится… Значит, и думать об этих глупостях смысла нет. Может, настоящим геям и не хватало в детстве внимания папочки, я не знаю, но ко мне это точно никакого отношения не имеет! Да, Отис действительно честен, прямолинеен, когда не старается обезопасить окружающих от своих переживаний и не держит все в себе. Если он что-то обещает, то всегда выполняет это, последователен в словах и действиях. Мой отец был этого лишен: и не припомнить, сколько матчей по бейсболу я пропустил, хотя отец ранее заверял меня, что мы туда поедем. Из этого не следует, что я ценю в Отисе отца. Отис мне приятен, потому что он не эгоист, не гад, не лжец…
…надежный…
…каким не был мой отец…
Меня так и тянуло опровергнуть слова Рины вслух, что-то упрямо доказывать ребенку, который вообще не имел в виду того, о чем я подумал!.. И я бы так и поступил, если б перед моим лицом не возникла картонная подставка с двумя цветными рожками мороженого в ней. Рина, оглянувшаяся раньше меня, с перепугу схватилась за край моего пиджака — правильная реакция умного ребенка на незнакомого мужчину, щедрого на сладкие подачки. Я запрокинул голову и увидел перевернутое лицо человека, встретить которого не только не ожидал, но и желал меньше всего.
— Увидел тебя в компании юной леди и решил угостить, — душевно улыбнулся Ларри.
Без приглашения (хотя разве оно ему нужно в общественном парке?) новичок присел на скамейку с моей стороны и через мои колени протянул Рине подставку с мороженым. Девочка смотрела на сладости как на флаконы с ядом, украшенные яркими блестящими бантами: с опаской, но все же боясь оторвать от них взгляд. Наконец, она поерзала на месте и робко спросила меня: