Кроатоан [Croatoan]

— Бывает, ничего страшного. — Под его голосом скрывается ярость, она шипит, но почти не дает пара. Кармела знает, что сейчас Борха мучительно восстанавливает контроль над собой. — Но мы должны встретиться. Пожалуйста, Кармела, умоляю тебя, прости меня или хотя бы на сегодня позабудь о наших разногласиях… Пожалуйста, мне необходимо тебя увидеть, — умоляет он.

— Я тебе перезвоню.

— Нет-нет, Кармела, не вешай трубку!.. Выслушай!..

— Я сейчас не могу…

— Черт, мы же прожили вместе больше восьми лет. Это для тебя ничего не значит?

Про восемь лет — это правда лишь отчасти. До последнего расставания они уже дважды порывали отношения. Первый раз случился после двух лет сложной совместной жизни, и он не был связан с избиениями. Как бы ни было стыдно это признать, в то время Кармела допускала контролируемое насилие и унижение как часть садомазохистской игры, которая так нравилась Борхе в постели. Да. Это было как игра, и оба они играли свои роли. Однако в случае Борхи персонаж-тиран вышел за пределы секса и принялся устраивать дотошные допросы о том, чем занималась Кармела в его отсутствие, куда ходила.

Кармела решила порвать с Борхой и продержалась почти месяц. Потом они попробовали начать все сначала — еще один год, — и на этом втором отрезке Борха начал злоупотреблять алкоголем, что совпало с ухудшением его положения на работе. Теперь насилие сделалось не только частью игры: оно отравляло их повседневную жизнь; Борха превратился в сбрендившего артиста, который продолжает играть роль, даже когда занавес опущен. Однажды ночью Кармела сбежала к родителям. В тот раз их раздельная жизнь продлилась полтора года, а потом Кармела совершила ошибку и предоставила Борхе еще один шанс. «Этот парень — твой наркотик, он тебя доконает», — повторял ей брат. Энрике Рекена выражался примерно так же. Кармела признавала их правоту, но продолжала вращаться на орбите Борхи, пока полгода тому назад не подала заявление в суд.

Кармела знает: в сумме получается не восемь, а всего шесть лет. А если учитывать только то время, когда ей по-настоящему нравилось быть с ним, время любви, в итоге останется не больше двух лет.

— Где ты? — кричит Борха. — Скажи мне, где ты, и я там буду через пять минут!..

— Борха…

— Ты что, уехала? Ты одна?

— Нет, — отвечает она, почти желая сделать ему больно. — Я не одна.

Ему действительно больно.

— Ты с Энрике Рекеной? — подозрительно спрашивает он.

— Я не одна. — Голос у Кармелы дрожит.

— Прекрасно. Где ты намерена провести ночь?

— Не знаю. За городом.

— Скажи мне где.

Кармела не может решиться, а его властный мятущийся голос только усиливает ее колебания. Оставить Борху одного в такую ночь, не дать ему шанса спрятаться в обсерватории — это кажется Кармеле ненужной жестокостью. С другой стороны, она больше не хочет его видеть. Девушка не может сказать ни да, ни нет, она опускает руку с телефоном, чтобы не слышать дребезжащий голос Борхи, который продолжает чего-то требовать.