Кроатоан [Croatoan]

— Я могу помочь вам с костюмом, — вызывается Саласар.

Ларедо принимает помощь и покрывает сначала ноги, а потом и все тело странным материалом с алюминиевым отливом. Голову во время прогулки прикрывать необязательно, если он не собирается подходить к кабинам, поясняет Саласар. Ларедо ведут к туннелю: на входе — пластиковые шторки, а ширина позволяет Гарригесу двигаться рядом. Саласар следует за ними.

Их со всех сторон обдувает струями пара из трубок, так что Ларедо чувствует себя автомобилем внутри мойки. Трубопровод поворачивает буквой «U»; на его изгибе — еще один фильтр, отсюда открывается доступ к запечатанным входам в кабины.

— Когда произошла перемена? — спрашивает Ларедо.

— Не более…

— …тридцати минут назад, доктор, — приходит на помощь Саласар.

— Совершенно верно. Кстати, это единственный до сих пор раз, когда имели место перемены.

— Сколько их?

— Здесь было шестеро… Теперь их пятеро, мы потеряли Случай-Р. И… — Из коридора видны одиночные кабины. В первой из них человек в защитном костюме машет Гарригесу, как будто прощаясь, второй человек укрывает простыней лежащую на носилках фигуру. Ларедо видит, что эта фигурка слишком мала для взрослого человека. — Ага, мне сообщают, что мы только что потеряли Случай-Х. Осталось четверо.

Гарригес переходит ко второй кабине, внутри лежит маленькая фигурка.

— Святой Господи Боже… — шепчет Ларедо.

Кажется, впервые за всю жизнь он произносит нечто подобное. Ларедо никогда не был религиозным, и его восклицания в самые драматические моменты никогда не отличались оригинальностью. Ларедо с ужасом вспоминает, что «Святой Господи Боже» — так говорила его бабушка, когда сам он был в возрасте существа, лежащего перед ним на носилках: обнаженного, привязанного ремнями и перевитого проводами.

— Под конец мне пришлось дать ему анестезию, — шепчет Гарригес с ноткой печали, как будто он не может позволить себе роскошь предаваться чувствам. — Клянусь, с этим Случаем мы терпели до последнего. Ему восемь лет. Его доставили из Хаэна сегодня утром, жевательные движения не прекращались ни на минуту. Когда он откусил себе язык, мы вмешались и вставили ему марлевый кляп — он и его разжевал. Тогда мы заменили кляп на стальной.