Кроатоан [Croatoan]

— Меня зовут Эдуардо Серра́н Гомеха! — изрекает мужчина, как будто это философская истина. — Мне пятьдесят лет, двадцать лет работаю звукооператором… Национальное радио Испании, Международное радио, а потом «Твоя музыка FM». И повторяю вам: я пытался выйти из туалета и не мог. Пытался выйти из туалета и не мог! У меня не получалось открыть дверь!

В защитном шлеме (способном защитить от чего угодно, но внутри его — сущий ад) Ларедо слышит собственное дыхание; мужчина на носилках, когда говорит, выше задирает голову. За головой тянутся присоски проводов, которыми, как ценниками в магазине, облеплен его череп. Провода отходят и от выбритых кружков на его груди, и из толстенького члена, торчащего между двух ремней. Мужчина нервничает (кто бы не занервничал на его месте) и смотрит попеременно то на Ларедо, то на рыжую медсестру, вошедшую вместе с ним, — на двух инопланетян, стоящих перед похищенным землянином.

— Эдуардо. — Ларедо говорит громче обычного, хотя в его гибком скафандре это совсем не обязательно. — Вы это уже говорили. Расскажите мне, что вы еще помните… Последнее, что вы помните…

— Последнее, что я помню, последнее, что я помню… Мать вашу, так я же об этом и говорю! Я хотел открыть дверь туалета и не мог. Задвижка или что там еще… Не мог. Я звукооператор, я работал на эфире и вышел отлить. Меня зовут Эдуардо Серран Гомеха, спросите Мари Фе и Пако, они были в студии. И Кармен, и Бернардо. Где они? Вы с ними говорили?

На лбу у Эдуардо уродливая шишка с разорванной кожей посередине. Ларедо помнит, что Бюст, которая нашла его в туалете станции «Твоя музыка FM», единственного выжившего, впоследствии маркированного как Случай-Э, рассказала, что он бился головой о дверь кабинки. Для его перемещения понадобилось четверо мужчин из группы биозащиты, а Гомеха продолжал мотать головой и дергать руками, как будто все его предназначение, весь смысл его жизни сводился к тому, чтобы шагать, продвигаться, стремиться в какую-то точку. «Пиноккио-2. Возвращение», — шутит про себя Ларедо.