Сестренка батальона

Наташа, как и солдаты, считала Садовского необстрелянным пижоном. Вот попадет под бомбежку или хотя бы под хороший артобстрел, сразу весь лоск порастеряет.

В обороне в Карпатах было тихо. В городок, приткнувшийся к подножью гор, днем доносились две-три ленивые пулеметные очереди, — значит, кто-то высунулся из укрытия. Зато ночью становилось весело. Под прикрытием темноты танкисты начинали, как говорил Братухин, вправлять фашистам мозги. Замполит Клюкин обычно «толкал речугу», после нее румыны группами и в одиночку спускались с гор. Вслед беглецам торопливо плевали немецкие пулеметы, им трещотками вторили автоматы, и в горах долго носилось, ослабевая, раскатистое эхо.

Танкисты встречали перебежчиков шумно, угощали мясной тушенкой. На другую ночь кто-нибудь из вполне освоившихся румын призывал своих товарищей сдаваться в плен «хорошим, веселым русским парням».

Однажды, после очередного такого выступления, у рупора, аккуратно поправив полы шинели, лег капитан Садовский. Он обращался к немцам. Танкисты насторожились: а что, если капитан уговаривает немцев построже следить за румынами?.. Потом Садовский играл пленным на скрипке, а они, окружив его, хлопали в ладоши и пели... С этой ночи танкисты стали относиться к начальнику штаба без иронии, но недоверчиво, а Федя Братухин даже незаметно следил за ним...

Когда начались бои, Садовский вместе с танками пошел в атаку. Это тоже было непонятно и подозрительно. Но Садовский увлек вперед пехоту, которая залегла под перекрестным огнем вражеских пулеметов, загородив путь своим же танкам. Сделал он это просто и легко: перебежками вырвался вперед и, махнув пистолетом, побежал дальше. Подчинившись его властной, уверенной силе, автоматчики поднялись, ринулись вперед, обгоняя капитана.