Сестренка батальона

На формировании ей действительно было труднее, чем в бою. В землянку зачастили офицеры и солдаты из пополнения. Иногда без стука вваливался Титов со своей будто приклеенной усмешкой и, бесцеремонно заглянув за перегородку, исчезал, так и не сказав ни слова. «Это он, он сплетничает! — вдруг осенило Наташу. — Ну, в следующий раз я ему задам! — пообещала она и вздохнула: — Скорее бы уж наступление, что ли!»

В кармане шинели у Наташи лежали комсомольские взносы. Нервничая, она мяла деньги. Спохватилась: «Надо сейчас же сдать их комсоргу». И направилась в землянку ротных командиров.

Ежиков сидел на топчане подле столика. Наташа села напротив. Стали подсчитывать рубли, копейки.

— Знаешь, Валя, мне в хозвзводе комсомолить очень трудно. Сам посуди, я с батальоном в бою, а они тут что-то делают или не делают...

Ежиков задумчиво бил в столешницу носком сапога и любовался, как из стеклянки вылетает и падает обратно столбик чернил.

— А бой кончился — собрание. О чем им говорить? Как автомашины смазывать? Так я этого сама не умею. Трактор еще могу...

— Можно тебя спросить? — перебил ее Ежиков. — В батальоне говорят... в общем, что ты... и Корин... — Покраснев до корней волос, Ежиков ударил ногой по столу так, что чернила расплескались на ведомость.

— Что — я и Корин? — простодушно спросила Наташа. И вдруг смысл сказанного дошел до нее. — И ты веришь! — презрительно бросила Наташа. — Эх, а еще комсорг батальона...

— Да понимаешь... — начал оправдываться Ежиков, но Наташа не слушала. В душе у нее возрастало возмущение. «Нет, как, как могут они думать такое? Ведь после гибели Виктора не прошло еще и пяти месяцев...»

Невероятным было и то, что подозревали застенчивого Корина, который перед отбоем обычно надевал шинель и говорил: «Подышу на сон грядущий». И уходил, давая Наташе возможность спокойно лечь в постель.

Он был странным и немного комичным, этот Корин. Совершенно не разбирался в людях и мог серьезно и дотошно расспрашивать о симптомах болезни, не подозревая, что перед ним симулянт или остряк, желающий удостовериться в его анекдотичной рассеянности.

— Нет, каково, а? — сквозь зубы выдавила Наташа и схватила с гвоздя свою шинель. Ежиков, оставив ведомости, бросился к ней.

— Прости, Наташа. Я же не верю! Я просто, чтобы убедиться...

Хлопнув дверью так, что она качнулась несколько раз, Наташа побежала к замполиту. Но его в землянке не оказалось. Она ринулась в штаб:

— Товарищ майор, я ухожу! Я не могу больше так! Сплетничают, издеваются...

— Что такое? — удивился замполит.

— Я уйду во второй, в третий батальон. К автоматчикам. Куда угодно. Мне наплевать на этих дураков и на весь батальон!

— Зачем же на весь батальон?

— А затем, что тут жизни нету...

— Ну вот — жизни нету... Ну-ка, дорогуши, — повернулся майор к внезапно покрасневшему Вязникову, к Садовскому и Прошину, — полюбуйтесь с полчасика на звезды.

Когда Наташа успокоилась, оказалось, что рассказывать-то и нечего. Передавать сплетню? Или разговор Вязникова с Садовским? Или то, что Братухин избегает смотреть ей в глаза?..