Сестренка батальона
- Автор: Малыгина Надежда Петровна
- Год: 1967
- Язык: русский
- Год: Военное издательство Министерства обороны СССР
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Сестренка батальона». Краткое содержание книги:
В горящем танке ворвался в скопище врага ее муж, комбат Румянцев. Он обеспечил успех батальону, но погиб.
«Она не плакала. В груди все словно промерзло, застыло».
Но надо жить. Ведь ей нет еще и двадцати... Жить или выжить? Эти две мысли подводным течением проходят в книге. Героиня выбирает первое — жить! Пройти через все испытания и выстоять. В этом основное содержание повести.
Путаясь в рукавах, Наташа торопливо натянула на себя мокрую гимнастерку. Не отрывая от Дусиного лица глаз, сунула в сапоги босые ноги, неизвестно зачем попросила банно-прачечников:
— Ребята, вы тут посмотрите, я сбегаю за майором...
В штабе бригады не было ни души.
— Боже мой, что же делать? Там у речки Дусю Шумовую убило. Принесите ее, — сказала она писарю, — прошу вас. И Соловьева поищите. А мне надо в батальон. Ведь лес бомбили.
Лес был неузнаваем. Воронки, воронки... Срезанные осколками ветки, корни вывороченных взрывом деревьев...
Солдаты, поднимаясь, отряхивали с себя землю, торопились к «тридцатьчетверкам».
— Раненых нету? Раненых нету? — спрашивала запыхавшаяся от бега Наташа.
— Ой, сестренка, сюда!
Туда уже шли фельдшер Корин с санитарной сумкой в руках, Клюкин, Садовский, Елкин.
Раненых было трое: два сержанта и лейтенант Быстревич. Прижавшись спиной к катку танка, Быстревич ладонью зажимал руку повыше локтя, испуганно взглядывал на срезанные деревья, на вырванные с корнями пни.
— В медсанвзвод? — спросила Наташа, перевязав его.
— Н-не знаю. — Он тронул руку, подвешенную на бинте: — Это... ничего?
— Пустяк. Можете остаться в батальоне.
Один за другим прибежали Пастухов, Ежиков, Лимаренко, докладывали комбату о положении в своих ротах: убитых нет. Тяжелораненые отправлены в медсанвзвод. Пятеро получили легкие раны. Танки, рассредоточенные по всему лесу, целы. У двух пробило бачки с горючим, но пожар не возник — успели забросать песком.
Вспомнив, как ворчал он в ту первую ночь, когда Клюкин потребовал, чтобы «тридцатьчетверки» сейчас же, немедленно, были поставлены далеко друг от друга и тщательно замаскированы, комбат Елкин, весело прищурившись, спросил Клюкина:
— Майор, а ты случайно не посвящен в планы немецкого командования?
— Третий год воюем. Научены кой-чему, — ответил замполит. И спросил: — Ну что, пойдем к грузовикам?
По пути он сказал Братухину, что не мешало бы проверить двигатели, Ивану Ивановичу — что надо привести в порядок территорию, Марякину посоветовал поправить поврежденный на недостроенных землянках накат. Ребята тут же собрали свои экипажи и уже заводили танки, убирали с их пути поваленные деревья, сметали с брони землю, вновь набрасывали ветки и траву для маскировки. В разных местах звучали команды:
— Раз-два, взяли!
— Еще-о!
— Еще-о!
Экипажи, где не было «старичков», ходили неприкаянно, ожидая распоряжений и приказов.
— Чуешь разницу? — спросил Клюкин.
— Факт убедительный, — согласился Елкин. Он вдруг почувствовал себя неуверенно: все, конечно, помнят, как он ворчал на замполита и из-за рассредоточения танков, и растряски старых экипажей. Помнят и усмехаются: какой же это комбат?..
Комбат чуть приотстал. «Старею, что ли? Неповоротлив, тугодум...»
А Клюкин, почувствовав перемену в настроении комбата, ругал себя: «Надо же задать такой глупый вопрос — «Чуешь разницу?..» Вроде носом ткнул».
— А народ неплохой прибыл, — сказал он, чтобы завязать разговор, и остановился, поджидая Елкина.
— Да, ребятки славные, — отозвался Елкин. Он с удовольствием отметил, что никто из новичков не паниковал и не трусил.
Глава пятая
Погибших при бомбежке в бригаде было шестеро. Четверо из второго батальона, кладовщик АХО бригады и Дуся Шумовая. Хоронили их необычно — в гробах.
Вцепившись в строганые доски гроба, так что побелели костяшки пальцев, судорожно всхлипывая, плакал майор Соловьев. Заярный напрасно пытался разжать его руки — надо было закрыть крышку. Юрка, стоя у гроба кладовщика и силясь не плакать, грыз ногти.
Летом сорок третьего года танкисты подобрали на одном из брянских пепелищ мальчонку лет десяти. Отец его был на фронте, мать немцы повесили, бабку застрелили. Оставлять Юрку в батальоне было опасно, и Румянцев упросил Моршакова пристроить его в бригаде. Его взял к себе ординарцем начальник АХО. Наташа тогда на руках перешила Юрке гимнастерку, а после освобождения Киева они втроем — Виктор, Юрка и Наташа — ездили в мастерскую военторга при штабе армии, чтобы перешить Юрке по росту шинель и еще крепкие хромовые сапоги Виктора.
В АХО Юрка подружился с кладовщиком, бывшим архангельским рыбаком дядей Климом, который знал бездну историй про рыб и птиц, про белые ночи и белых медведей. И вот дядя Клим убит.
— Теть Наташа, как же я теперь буду, а? — подняв лицо, спрашивал Юрка. Наташа положила руку ему на плечо.
— Осиротели мы с тобой.
— Как же это, а? — все повторял Юрка, когда после похорон шли они в батальон. — Как же я теперь буду?