Каждый последний вздох [litres]

– Скажи еще раз, – взмолился он голосом едва ли громче шепота.

– Я люблю тебя. Я люблю тебя. – И я повторяла это снова и снова, пока могла говорить, потому что его губы заставили меня замолчать.

Поцелуй не имел ничего общего со вчерашним. Он ласкал мои губы сладкими прикосновениями, которые так не вязались с его невероятной силищей, и я трепетала каждой своей клеточкой. Он целовал меня нежно, а потом приподнялся, чтобы я могла его видеть. Сняв мою руку со своего плеча, он сплел наши пальцы и прижал наши соединенные руки к груди. Я чувствовала, как сильно бьется его сердце.

– Я жажду обладать тобой, как только может жаждать любой хороший демон. – Его рука сильнее сжала мой затылок. – И мое желание растет с каждой секундой, что должно пугать меня, а на самом деле возбуждает еще больше. Но самое главное – это то, что я люблю тебя, – сказал он, и я вздрогнула всем телом от этих слов. Он, казалось, не заметил. – Я, Астарот, наследный принц Ада, и я люблю тебя, Лейла Шоу. Вчера. Сегодня. Завтра. Пройдет сто десятков лет, а я буду по-прежнему любить тебя, и моя любовь даже спустя десятилетия будет такой же пламенной, как сегодня.

Слушая его слова, я как будто обнимала солнце. Тепло струилось в меня, и он закрепил свое признание поцелуем, ничуть не похожим на те мягкие, ласково-ощупывающие прикосновения губ, которыми мы только что обменялись. Этим страстным, глубоким и проникновенным поцелуем он словно предъявлял права на меня, а я – на него. После того, что нам довелось пережить, мы рушили все барьеры между нами и отрезали путь назад.

«Я люблю тебя» звучало снова и снова, между поцелуями, а потом и между стонами, которые сопровождали поцелуи. Даже когда иссякла речь, это признание разносилось криком в каждом прикосновении губ и рук.

Рот стиснул мои бедра и прижался ко мне всем телом. Тонкие пижамные брюки уже не служили преградой между нами, когда мы с жадностью набросились друг на друга. Я хотела его так сильно, что ощущала физическую боль, только она уходила дальше, глубже, впивалась в кожу, кромсала мышцы и прожигала кости. Должно быть, он чувствовал то же самое, потому что я ощущала силу его желания в каждом движении бедер, и, когда он скользнул рукой мне под рубашку задирая ее, я уже едва могла дышать. Мое сердце грохотало, как молот, когда он приподнялся на одной руке и устремил на меня обжигающий взгляд.

Я лежала полуобнаженная, и, хотя он не впервые видел так много моего тела, целый рой людоедских бабочек выпорхнул из гнезда и захлопал крыльями у меня в животе. Опытом в таких делах я похвастать не могла, но распознать острый голод в его пламенном взгляде не составило труда, и в глубине своего естества я знала, что он пребывает в восторге от увиденного.