Когда Черт в твоем Омуте — Дешевка (СИ)
- Автор: Grafonorojdennuy
- Язык: русский
- Жанр: Слэш
Электронная книга - «Когда Черт в твоем Омуте — Дешевка (СИ)». Краткое содержание книги:
В какой миг явь стала иллюзией? Когда мгновение переросло в час? Зимняя ночь брела вдоль полоски времени, как пьяная. Выла за окном свои первобытные песни, несла с собой беды и смертельную стужу. Чуги, наконец, измаялся и заснул в тепле старого дивана и пухового пледа. Угловатые тени таились в углах комнат, пытаясь разрыть в глубине подсознания древние страхи. Томми нравилась эта игра. Напугай себя сам! Увидь в пустоте то, чего нет! Изумись! Устрашись!.. И разрушь. Разрушь до основания.
Отвори засовы. Опусти щиты. Впусти это в себя. Пропусти через кровь, сердце и мозг. Дай этому заполнить твое тело, забрать его без остатка, пройтись по секстиллионам нервных окончаний, поглощая и покоряя, отбирая волю. А потом загляни вглубь себя — так глубоко, как не смел ещё раньше. Найди это. Доберись до него. Всмотрись хорошенько и пойми, на что именно смотришь. Осознай, что на месте того, что искал ты, осталось лишь понятное, давно знакомое тебе «Я». Ты сам…
Томми отпустило лишь спустя неделю, прямо перед выходом на работу. За это время его не раз и не два «вштыривало», бросало из крайности в крайность. То парень был искренне уверен в своей правоте и полон решимости доказать это, то наоборот сникал и считал, что все его умозаключения — бред угашенного наркомана, не стоящий внимания. И так повторялось снова и снова, по кругу — опять и опять. Все семь дней.
Уже ближе к концу новогодних праздников ему начало становиться легче. Мысли стали более упорядоченными, а действительность — менее зыбкой. Однако определенная степень дисбаланса осталась. Как и тревожное волнение. Как и шаткая убежденность. Серые пустые глаза то и дело всплывали в дрожащих видениях его сна. Томми чуял, что это неспроста. Такое уже было. Давно. Но было. Викинг… Да. Он тоже явился к нему — всего раз, но и этого хватило, чтобы парень проснулся посреди ночи, обливаясь потом и тяжело переводя дыхание.
Это пройдет, говорил он на утро первого послепраздничного рабочего дня. Это просто… просто… Просто что? Глупость? Бред? Самообман? В прошлый раз все было по-другому. Все было… проще и очевиднее. И под грудиной не ныло настолько сильно… Хотя потряхивало точно также. В глубине ослабшего нутра дрожала тонкая, но ясно ощутимая струна, и росло непонятное, но тяжкое чувство.
«Аллег, — постоянно билось в голове. — Мне нужно увидеться с Аллегом».
Он встретил его в коридоре перед их кабинетом и сразу же впился в него глазами, с маниакальным вниманием рассматривая всего — от кончиков аккуратно подстриженных ногтей и до закругленного краешка хорошо отглаженного светло-бежевого пиджака. Аллег встретил его улыбкой.
— Привет, парень, — радушно произнес он, пожимая ему руку. — От тебя с Рождества ни слуху ни духу! Как ты?
— Все хорошо, — ответил Томми.
Он старался звучать нормально, обыденно, «как обычно». У него получилось — Аллег покивал и заговорил о чем-то другом, пропуская его в кабинет.
«Он не прошибаем, — осознал Томми. — Он в упор не может увидеть, что что-то не так. Не может… или не хочет».
Парню очень не понравилась эта мысль. Откуда ему, блять, знать?! Вот откуда?! Самым умным себя вообразил, знаток малолетний?! Двоих альтернативно одаренных поймал и думаешь, что превратился в гения психоанализа? Нет. Просто я сам такой же… альтернативно одаренный. А, как говорится, рыбак рыбака… Нет! Нет, нет, нет! Это все чушь! Полный бред! Или все же… Томми запутался.
Первый рабочий день дался ему очень тяжело. Голова гудела и никак не хотела перестраиваться на нужный лад. Отчеты, столбцы, алгоритмы… Они рябили перед ним, не складываясь в понятную его рабочему глазу картину. Компьютер невероятно раздражал, выдавая одну ошибку за другой. У Томми от перенапряжения мелко тряслись руки.
— Так хорошо отметил? — с лукавой улыбкой спросил Аллег, заметив это.
— Да, думаю именно в этом дело, — ответил Томми.
В этот раз он фальшивил. Причем так искусно, что любой бы мог догадаться… но без толку. Аллег не догадался. Только кивнул. Я схожу с ума? Законы мироздания пошатнулись, пока я спал? Что не так с тобой, любимый?.. Он счастлив, вот что. До Томми это дошло только на третий день беспрестанного наблюдения. Аллег был счастлив, у него на душе было легко и хорошо… впервые за столь долгое время. Он не хочет снова терять это чудесное ощущение, доставшееся ему такой тяжкой ценой. Не желает чувствовать скорбь, грусть и тягостную муку. А потому не принимает во внимание намеки. Даже самые явные. Хотя… кому как. Может, не такие уж они и явные. Может, Томми слишком далеко зашел в своих размышлениях, слишком увлекся, чересчур перегрузил мозг…
Иначе как объяснить его обморок посреди рабочего дня в кабинете после всего трех рабочих недель?
Прибывший врач списал все на переутомление — мол, паренек заработался совсем. Пару коллег подтвердили, что Томми в последнее время вкалывает, как проклятый. Никак в долги влез… «На квартиру коплю», — пробормотал непослушными губами Томми. Он хотел лишь обелить свое имя… а заработал незапланированный отгул. Отгул. ОТГУЛ, МЛЯТЬ! Мистер Рэджельт сообщил ему об этом на следующий же день и, похлопав по плечу, с заботливой интонацией произнес: «Вы заслужили, мистер Клайптон. У вас переработка на целых два месяца! Подобное рвение требует соответствующего поощрения».
Томми едва не взорвался. Там же, в кабинете. Он хотел отказаться. Он был намерен отказаться… Но начальник был тверд. Столь же твердыми были и остальные его знакомые коллеги. «Ты себя в зеркало видел?! — возмутилась Хелл. — Ты похож на восставшего мертвеца». Аллег тоже заметил, что он выглядит нехорошо. Чья бы корова мычала, мог бы огрызнуться Томми, но… не стал. Не хватило духу. В противном случае, пришлось бы признаваться самому себе в ещё одной проблеме, отчаянно прессующей серое вещество.
Аллег, несмотря на всю свою нарочитую жизнерадостность, заметно сдал — стал ещё более рассеянным и слабым. Теперь это проявлялось не только в каких-то элементарных вещах, вроде забытых в кармане очков или повторения одного и того же по несколько раз. Аллег стал неуклюжим и неряшливым. Он мог поскользнуться на ровном месте, одним неловким движением опрокинуть стопку папок или испачкать края рубашки в соусе и даже не заметить этого. Из-за этого мужчина становился нервным, раздражительным, даже вспыльчивым в какой-то мере.
Самое жуткое, по крайней мере для Томми, было то, что Аллег, похоже, прекрасно понимал, что с ним творится что-то неладное, но упорно делал вид, что все в порядке, отчаянно скрывая за широкой улыбкой и нарочитой веселостью все вылезающие наружу слабости. А слабостей этих с каждым днем становилось все больше. И когда по офису поползли слухи о его скором увольнении, Томми всерьез забеспокоился. Он уже хотел поговорить об этом с Аллегом — благо, теперь статус позволял. Но, как назло, именно в этот день его мозг проявил непростительное самоволие, посмев самостоятельно привести в исполнения протокол «Боже храни Мозг раба своего Тупого», следствием которого стал тот самый обморок и тот самый добровольно-принудительный выпер «на поотдыхать» сроком ровно на две недели.
Подобное самоуправство было поддержано, как со стороны всех сочувствующих в конторе, так и со стороны родни и всяких там «левых». За последних было особенно обидно. Томми искренне надеялся, что хотя бы Род его поддержит, а он… «Ты дебил?! Две недели праздного безделья за чужой счет — и ты ещё смеешь упираться, как баран?! Хотя почему, сосбсна, «как»?..» Томми был полон негодования. За две недели его мозг не столько успокоится и придет в норму, сколько окончательно «крашнется» от переизбытка гипотез, теорий и домыслов. Ну, пусть хоть Чуги порадуется, что папка его дома…
«Я так больше не могу, — думал Томми, отчаянно ища в списке контактов букву «Д». — Клянусь Ктулху, я щас сойду с ума».
Эти две недели обглодали его до костей. Мозг был готов разорваться на куски, сердце давно поселилось где-то глубоко в иссохшем горле. Муки совести вели долгие кровопролитные сражения со смелыми подозрениями на бесплотных полях его помутненного рассудка. Томми был на грани. В исступлении. Даже сейчас, когда он набирал номер, его всего колотило.