Юность [Min Kamp. Fjerde bok]

Внутри у меня все похолодело, и я уставился на синюю гладь моря.

— Туриль ничего так, — добавил он.

Туриль!

Ложная тревога!

Я снова посмотрел на него. Он, не сводя глаз с дороги, боковым зрением наблюдал за мной.

— Но она же старая! — возразил я.

— Да какая же старая? — не согласился он. — Ей навскидку лет двадцать восемь. Ну, может, тридцать. Да, может, и так. Но, во-первых, это не называется старая! Во-вторых, она сексуальная. Очень сексуальная.

— А я что-то не заметил, — сказал я.

— Карл Уве, мне-то не восемнадцать. Мне двадцать четыре. И для меня двадцативосьмилетняя — это не старая. Или недоступная, — он усмехнулся. — Другое дело, что для меня она недоступна.

Мы медленно ехали по узенькой, словно придавленной горным склоном дороге. Местные ездили здесь с той же скоростью, что и везде, но Нильс Эрик, насколько я понял, был осторожный и предусмотрительный.

— А ты что скажешь? — спросился он. — Присмотрел кого-нибудь?

Я улыбнулся:

— Когда я сюда ехал, то в автобусе одну видел. Она в Финнснесе в гимназии учится, а живет в Хеллевике.

— Вон оно что!

— Ну, там поглядим. А насчет других даже не знаю.

— Вибеке — девчонка сочная, — сказал он.

— В смысле толстая?

— Нет, в смысле… Она симпатичная. Может, чуть полновата, ну и что с того? И Хеге, она… с ней, я думаю, непросто. Но она привлекательная. Верно же?

— Ты всеядный, что ли? — пошутил я.

— Женщины — это женщины. Такой у меня девиз.

Внизу показалась деревня. Он остановился перед моим домом и занес мне в квартиру пакеты, пока я вытаскивал здоровенный ящик с музыкальным центром. Потом Нильс Эрик попрощался и поехал дальше, к себе. Я подключил музыкальный центр, поставил The Associates — их альбом Sulk, совершенно истерический, и развалился на диване. Спустя некоторое время я засел за письма, старался писать коротко, чтобы успеть побольше, потому что сейчас главное было не сами письма, а рассказ, который я вложил в каждый конверт.

На следующий день ко мне на перемене подошел Стуре.

— Можно с тобой поговорить? — Он потер лысину.

— Да, разумеется!

— Хотел тебе просто совет дать, — сказал он, — про третьеклашек и четвероклашек. Я слыхал, ты им вчера всю Вселенную показал…

— Ну да…

— Знаешь, они ведь совсем крохи, поэтому, может, лучше будет в следующий раз с простого начать? Нарисовать план школы, например. А потом — деревни. Понимаешь? Начать со знакомого, а потом переключиться на Норвегию, Европу и мир. И уже после рассказать о Вселенной. Если, конечно, ты еще тут будешь! — И он подмигнул мне, чтобы свойскостью сгладить назидательность. Но это был никакой не совет. Это было замечание. Я посмотрел ему в глаза, и меня захлестнул гнев.

— Хорошо, я подумаю. — Я развернулся и двинулся прочь.

Я был в ярости, но в то же время мне сделалось неловко: я понимал, что он прав. Они малыши и, вероятнее всего, ничего не поняли, а то, что в десятилетнем возрасте интересовало меня, вовсе не обязательно будет интересно и им.