Terra incognita (СИ)

И, конечно, телами.

Напряженный, как адская гончая, Вирен всмотрелся во что-то. От нехорошего предчувствия у Ринки задергало хвост: она не рассматривала мертвые лица, чтобы лишний раз не рвать душу, но Вирен кого-то узнал. Осторожно отпустил Рыжего.

— Сержант! — Вирен, не слушая их предостережений, скатился вниз, побежал. — Инас! О, блядь. Блядь!

Он задохнулся, точно его душили. Рухнул на колени около тела, которое Ринка бы и не рассмотрела среди камней. Подойдя ближе, она узнала трехцветную, как у кота, шевелюру сержанта, спокойное, мирное лицо — не узнать его было невозможно, хотя они мало были знакомы. Он, этот строгий закрытый демон, был хорошим, справедливым командиром…

Но Вирен видел нечто большее.

— Он не заслужил… погибать вдалеке от дома… даже без могилы! У нас, около замка, есть сад…

— Вы все знали, на что шли, — произнесла Ринка, кусая губы. Не хотела ранить его, обидеть, но Вирена нужно было встряхнуть. — Я знаю Сатану по вашим рассказам: разве она не предоставила вам выбор? Я уверена, сержант знал, что такое может случиться. Мне жаль, Вирен. Но нужно…

— Они же его съедят! — прорычал Вирен, загораживая собой тело командира, словно вокруг уже вилось несколько оголодавших гарпий. От омерзения его лицо незнакомо искривилось, приобрело какие-то звериные черты. Так скалились гвардейские псы. — Мы не можем оставить его! Это предательство! — убеждал Вирен. — Он пожертвовал жизнью, прикрывая побег…

— И он бы не хотел, чтобы мы потерялись здесь навсегда и умерли от голода и жажды, — нетерпеливо проговорила Ринка.

Может быть, ей не следовало запирать сердце, может, она должна была понять Вирена: она тоже теряла семью. Она не сомневалась: каждый из гвардейцев был ему в какой-то мере отцом, Гвардия — матерью. И ни одну физическую боль Ринка не могла сравнить с потерей близкого, совсем опустошающей, выжигающей желание жить на долгие дни, нужные для ненадежного врачевания души.

Сама Ринка пережила это, когда от болезни сгорела мать; потом она несколько дней не могла тронуться с места, лежала на старом матрасе, набитом соломой, в крохотной комнатушке, что они снимали. На третий день Ринку вышвырнули прочь, грязного опустошенного ребенка со слепым взглядом: она смотрела перед собой, видела предметы, лица, небо, сочившееся в те дни мелким противным дождиком, но совсем не понимала их значений. А потом Ринка пошла в люди. Воровать. Податься в ближайший бордель ей не позволила гордость, унаследованная от матери, и на пороге смерти сохранявшей вид, достойный первой леди Ада.

Теперь она испугалась, что Вирен тоже впадет в апатию. И, стискивая зубы, вынуждена была поднимать его на ноги и что-то твердить, какие-то жестокие, но уверенные слова. Потому что знала: в таких случаях лучше всего помогает удар. Когда тебя выкидывают на улицу.

И — слава Деннице — перед Виреном был сержант Инас, а не кто-то из гвардейской Троицы. Но Ринка могла поклясться, что он видит именно их лица: так он часто смаргивал и жмурился, тряся головой.

Она была уверена, что в ущелье покоятся еще тела. Косясь вбок, различала чьи-то сапоги, торчавшие из-под камней, и, как могла, отгораживала погибшего от Вирена. Боялась представить, каково будет, когда поднимется солнце и озарит все вокруг.

Пока они стояли, в небе появились гарпии. Сначала их было одна-две точки, но каждую секунду число множилось, и вот у Ринки не хватало глаз, чтобы всех сосчитать. Гарпии вились, как вспугнутые птицы.

Тело дракона они, конечно, не увидели, а даже такой замутненный разум мог понять, что гвардейцы не успели бы разделать тушу, собраться и исчезнуть, оставив разруху. Ринка ждала вопль — и он грянул. Отраженный горами во сто крат вгрызся в побитую голову. Почудилось, что рана на затылке снова кровоточила.

Пала на землю белая гарпия, их вожак и шаман.

«Обман!» — звенело в уме Ринки обиженно, оскорбленно. Рыжий согнулся пополам и глухо застонал, схватившись за голову. А гарпия, хотя не выпустила когтей и не ринулась на них с яростным криком, а глядела неотрывно, была страшна так же, как огромный ящер.

— Ты можешь с ней общаться? — с надеждой спросил Вирен у Рыжего. Рыжий снова опирался на него, чуть дрожа от напряжения.

— Я сейчас малость не в том состоянии, чтобы колдовать, — огрызнулся тот. — Все на щит истратил.

— Помню, прости.

И Рыжий, как-то настроившийся на грызню, стих и смутился. А Вирен, ловко перепоручивший его Ринке (Рыжий, привалившийся к плечу, был горячим и тяжелым, пах кровью и огнем), выскочил вперед. Так же, как он сделал в том первом бою, когда гарпии и демоны едва не истребили друг друга. И теперь Вирен с какой-то непонятной гордостью встал напротив белой.

— Ты что делаешь? — встревожилась Ринка.

— Не знаю. Но она мне доверяет, потому что чувствует, как я связан с Яном. Авось не убьет. Сама подумай: кому хочется обратить на свой народ гнев Смерти?

Он говорил громко, может, втайне надеялся, что гарпия поймет его слова. Может, так оно и было (эти твари всегда казались Ринке куда умнее, чем те притворялись), может, по интонации все было ясно. Вряд ли человеческое имя последнего Всадника что-то весило здесь, в древнем мире, населенном чудовищами. И, уж конечно, в Вирене не было ни капли его крови.