Божественный лик Византии

Императоры и короли сделали для Рима очень многое, но им не суждено было сравняться с Византийскими царями. И, конечно, ни о каком господстве Западного императора над папой не могло идти и речи. То, что разрешалось Карлу Великому и некоторым другим монархам в силу неординарности их натуры и особых заслуг перед Римом, не передавалось по наследству. Если за их потомками и признавали право поставления епископов, то не в силу наличия у них церковных полномочий, а по традиции[1461].

Согласимся, в самой конструкции «папаимператор» был заложен корень непреодолимых противоречий. Без помазания понтификом ни один Германский король не мог считаться Западным императором. Но став императором, он мог действовать только так, как в Константинополе Византийские цари. Печально, но обе стороны никак не могли ужиться в рамках одной конструкции, не научились действовать органично.

Это приводило к неизбежным конфликтам между «двумя мечами», закончившимся, как мы знаем, ослаблением каждого из властных институтов. Но в те минуты, когда власть папы, казалось, возобладала над императором, Римокатолическая церковь неизменно падала вследствие почти ничем не сдерживаемой деградации курии и клира. И тогда, как правило, на помощь Риму приходил Германский император, многократно восстанавливающий Апостольскую кафедру в прежнем могуществе.

В конце концов папы сумели восстановить свои политические позиции, не думая о том, что своим недалеким ригоризмом сами же породили страшнейшего и безжалостного врага – Реформацию. Быстро захватив страны Северной Европы, протестантизм низверг священство с того пьедестала, на который его веками возводили короли. В странах, отдавших себя под власть новой религии, вопрос о соотношении политической власти был решен просто и прагматично: так называемая «территориальная» теория отдала церковное управление монарху по принципу: «Cujus est regio ejus est religio» («кому принадлежит страна, тот и устанавливает веру»)[1462].