Царь горы [СЛЭШ 18+!]

Северус слушал большей частью молча, но на этот раз заметил:

— Я не ожидал от тебя интереса к опере.

— Я и сам не ожидал. Я просто нашёл музыку, где чувства совпадают с моими. Знаешь же, не так-то просто их выразить. Для этого искусство и существует.

На полке тикали часы. Время близилось к десяти. Северус долго молчал, потом потушил свет.

— Завтра рано вставать.

Гарри подлез к нему под бок и обнял. Прижавшись щекой, он дёрнулся от боли: рана на виске ещё не зажила.

— Что вообще с тобой случилось? У тебя швы, и всё разбито. — В темноте Северус осторожно прикоснулся к скуле Гарри. — Ты дрался? Там, в театре, ты ужасно выглядел.

Гарри долго молчал, а потом, спрятав лицо у него на груди, прошептал:

— Ты разбил мне сердце.

Он не видел лица Северуса, но ощущал его ласковую руку на плече. Вдруг он почувствовал колыхание воздуха: Северус склонился к нему и невесомо поцеловал в разбитый висок.

— Прости.

Гарри не был уверен, что ему не послышалось, но Северус притянул его в объятия и неожиданно зашептал на ухо нежности, которых Гарри уж точно не ожидал и которые, наверное, рассказывают сопливым девчонкам, но слышать их было прекрасно и больно, так что у Гарри заныло в груди и он ревниво прижал Северуса к себе изо всех сил. Гарри пытался запомнить эти непривычные слова, но они как-то проплывали мимо: он слышал мягкие интонации, ощущал горячее дыхание, руки, растрепавшие ему волосы, и вслепую тыкался губами, испытывая боль оттого, что он и Северус сейчас всего лишь обнимаются, переплетаются руками и ногами и всё-таки разделены. Он слышал своё имя, а потом ещё шёпот — такой откровенный и нежный, что Гарри не выдержал — вспыхнул и подался ближе, забываясь и торопливо гладя лицо Северуса дрожащей рукой, прижимаясь к его раскрытой ладони твёрдым членом. Гарри было неловко и стыдно из-за того, что он так остро реагировал на всё, что шептал ему Северус. Странно было испытать горячее, всепоглощающее вожделение от простых и ласковых слов. Гарри никогда не стеснялся обнажённого тела, но сейчас он был обнажён как-то иначе и почему-то донельзя смущён и поэтому радовался тому, что свет потушен. А Северус, лицемер, совсем ничего не стыдился: его ханжески святой вид, как оказалось, в постели тут же с него слетал, что постоянно приводило Гарри в отчаянно-ревнивое бешенство. Гарри крепко сжал руку на его бедре и вдруг застонал низко и глухо — от нужды и болезненного счастья, от того, как жарко Северус целует его губы и шею, прижимается и скользит всем телом по его телу.