Царь горы [СЛЭШ 18+!]

Северус смотрел на него откинув голову на спинку кровати. Он не двигался, но в лице его светилась странная мягкость, и она делала взгляд его чёрных глаз неожиданно страстным.

— Ты приторно на меня смотришь, — сказал он наконец, усмехнувшись.

— Плевать, — сказал Гарри, демонстрируя в руке с полотенцем ещё и бутылку вина. — Я прихватил остатки.

Он залез на кровать, встав на колени, и сунул Северусу единственную, захваченную из кухни чашку, так и не помытую накануне.

— Я буду приторным, — заявил он, наливая вино, — буду сахарным. Зефиром. Правда, ты почти не ешь сладкого, — заметил Гарри задумчиво. — Ладно, вот буду десертным вином! Мне нравится его цвет. Что бы там ни было, — добавил он серьёзно, — я люблю кровь. Люблю её цвет и солёный вкус. Люблю не потому, что мне нравилось убивать. Не нравилось. Кровь — единственное, что в этом мире имеет настоящую ценность. Твоя кровь, твоих родителей, твоего врага. — Он внимательно взглянул на Северуса. — Считаешь меня варваром?

Северус покачал головой.

— Нет. Ты просто живёшь телесными категориями. Я уже привык к этому.

— А какими мне ещё жить, если самое главное, что мне дала жизнь, — это тело? Она же не сделала меня бесплотным духом, призраком, который не может есть, пить и тебя любить. Нет уж! Я собираюсь тебя валять, трогать и облизывать! — Гарри отставил бутылку и бросился к Северусу. — И я, чёрт возьми, благодарен хрен пойми чему или кому за то, что меня слепили из мяса и костей!

Он ощупал себя руками, оглаживая свой живот и уже налившийся тяжёлый член, отметив, что Северус, ничем не выражая своих чувств, проследил за его движениями и не отводил глаз. Гарри сдёрнул с любовника одеяло и убедился, что тот уже некоторое время возбуждён. Гарри забрал бутылку вина и, хлебнув, заметил:

— Хорошо, что это не десертное. Терпеть не могу облизывать десертное вино.

С этими словами он наклонил бутылку и вылил часть её содержимого Северусу на живот. Они пили вино, смеясь и целуясь, и до самого вечера занимались любовью. Никто из них в этот день не заводил разговоров о будущем. Гарри заметил, что Северус тоже старательно избегал этой темы. И это красноречивое молчание тревожной нотой звучало на протяжении всего счастливого и безоблачного дня.

Изредка отдыхая, они лежали рядом, глядя в потолок и говоря о пустяках. Неизменно оказывалось, что им было о чём говорить. Северус по большей части говорил о работе. Гарри, демонстрируя нехитрую житейскую мудрость, рассказывал массу историй, которые случались с ним самим или с его знакомыми, рассказывал, как впервые оказался в Риме, в Марселе, в странном и диком городке на юге Ливана, где люди двадцать первого века жили по традициям эпохи неолита. Гарри захлёбывался словами, и пару раз даже заметил в глазах своего любовника что-то похожее на восхищение.

— Я в бога не верю, — говорил Гарри, — ну, в того, которого в церкви придумали. Мы как-то хоронили одного из наших… У его семьи был свой священник. Они его и пригласили отпевать. Стоим мы на кладбище, траурная обстановка, всё как положено, как вдруг кучу наших машин объезжает здоровенный чёрный джип. И выходит оттуда другой священник в рясе, пробирается через толпу и давай этого, что отпевает, хуями обкладывать. «Что ж ты, — говорит, — говнюк, на чужую территорию полез? Это моё кладбище». А тот растерялся и объясняет, что пригласили, мол. А тот, из джипа, не слышит и дальше поливает: «Вали на хрен, пока я тебя сам не отпел». Мы сперва оторопели, а потом этому, что приехал, велели, чтоб сам валил. Я таких уродов вообще ненавижу, — перебил Гарри сам себя, — они же, типа, облегчение и духовное просветление должны нести, а на самом деле, суки, только за бабло и держатся. Там мафия почище нашей. В Риме даже банда есть из одних священников, представляешь? Так они с ларьков дань собирают. Правда, я не выдумываю!