Мятежники Гора

Гореанское высказывание гласит: «Только в ошейнике женщина изучает свой пол».

— Все женщины, — вздохнула Адрасте, — хотят, чтобы их жаждали, чтобы ими владели!

— Рабыня существует, — сказал я, — чтобы доставлять удовольствие своему хозяину, полностью и всеми возможными способами.

— Я знаю, — улыбнулась она.

— Она не принадлежит себе, — добавил я. — Она — собственность своего владельца.

— Я хочу быть собственностью своего владельца, — заявила рабыня. — Я хочу быть объектом его жажды, его необузданной и неудержимой похоти!

— Тогда Ты — рабыня, — заключил я.

— Да! — воскликнула моя бывшая компаньонка. — Я — рабыня! Желайте меня, владейте мной, используйте меня! Не думаете ли Вы, что я хочу застенчивого, робкого, почтительного, уважительного обращения, достойного свободной женщиной? Я хочу господина! Я мечтала о хозяине! Я жажду владельца!

— Лгунья, — бросил я.

— Пожалуйста, — сказала она. — Это правда, Господин! Неужели Вы забыли палатку Минтара?

— Хитрая самка слина, — буркнул я.

— Нет! — всхлипнула рабыня.

— Возможно, — задумчиво сказал я, — мне стоит забрать тебя с собой, чтобы передать в Ар, для суда Марленуса, в руки его палачей.

Она испуганно уставилась на меня. В её глазах плескался дикий ужас.

— Казнь через публичные пытки может растянуться на месяц, — добавил я. — Несомненно, посмотреть на это соберутся тысячи жителей Ара и его окрестностей, и даже из городов, расположенных за тысячи пасангов. Думаю, они будут рады засвидетельствовать судьбу предательницы, самозваной Убары, и даже оскорбить её, высмеять, оплевать и проклясть, добавить пылающую головню, или хотя бы крошечный осколок к её мучениям.

— Нет, нет! — отпрянула рабыня, некогда бывшая Таленой.

— Это будет настоящий праздник, — подытожил я.

— Неужели Вы продали бы меня за десять тысяч золотых тарнов! — воскликнула она.

— Это больше, чем я смог выручить за тебя на торгах, — пожал я плечами.

— Животное! — всхлипнула женщина.

— У меня простые потребности, и моих средств мне вполне достаточно, — сказал я. — Я мог бы разбросать эти деньги по улицам. Это был бы роскошный жест, и это был бы настоящий праздник.

— Но Вы же не станете поступать так со мной, — прошептала Адрасте.

— Не буду, — не стал отрицать я.

— Потому, что Вы — мужчина Земли, — предположила она.

— Нет, — сказал я, — просто у меня нет никакого желания обрекать беспомощное, уязвимое животное на столь незавидную судьбу. Это уродливо. Это кажется мне не подходящим.

— Животное? — удивлённо переспросила она.

— Верно, — кивнул я.

— Вы рассматриваете меня как животное? — уточнила женщина.

— Как ту, кто Ты есть, — развёл я руками.

Разумеется, она и сама знала о том, что, хотя и не все животные были рабынями, но все рабыни являлись животными.