Мятежники Гора

— Не только ларлы и слины являются территориальными, — развёл я руками.

Безусловно, подразумевались территории, лежащие далеко вне кругозора ревущих ларлов и рычащих слинов, территории, которые включали в себя целые миры.

— Вот та женщина, — сообщил он, указывая на рабыню, — с помощью которой мы рассчитывали гарантировать вашу лояльность и службу.

— Вы получили и то, и другое и без неё, — напомнил я.

— За что мы вам благодарны, — кивнул Лорд Нисида.

— Лорд Темму, — усмехнулся я, — несомненно, предпочёл бы продолжать владеть кавалерией, укомплектованной офицерами согласно его желаниям.

— Конечно, — признал мой собеседник, — но он больше предпочитает безопасность и целостность его крепости и земель. Вряд ли его устроит итог, при котором неприятная смерть рабыни будет сопровождаться огнём пролившимся с неба.

— В этом вопросе я рассчитывал не столько на характер или честь Лорда Темму, сколько на его рациональность, — пояснил я.

— В сложившейся ситуации, — подытожил Лорд Нисида, — как Вы понимаете, рабыня больше не имеет для нас ни интереса, ни важности.

— Разумеется, — кивнул я.

— Соответственно, — продолжил он, — мы оставляем её здесь на причале.

— Как вам будет угодно, — пожал я плечами.

Тёмные глаза рабыни Адрасте вспыхнули с яростью. Похоже внутри неё всё кипело от ярости.

— Желаю вам всего хорошего, дорогой друг, — сказал не прощание Лорд Нисида.

— и вам всего хорошего, дорогой друг, — попрощался я, и мы обменялись поклонами, после чего он повернулся и ушёл, сопровождаемый двумя асигару.

— Значит, я оставлена, — заключила она, — отвергнута, брошена!

— Ты больше не важна, — объяснил я.

— Ни для кого? — уточнила рабыня.

— Совершенно верно, — подтвердил я.

Она сердито дёрнула руками за спиной, и я услышал негромкий металлический звон. Выходит, на ней были наручники.

— Твои руки скованны, — заметил я. — На твоём месте я бы не боролся. Ты беспомощна, понимаешь Ты это или нет, нравится тебе это или нет. Я бы не советовал тебе, учитывая твою ситуацию, повреждать запястья. Это может до некоторой степени снизить твою цену.

— Цену! — воскликнула она.

— Да, — подтвердил я, — именно цену.

— Я вне цены! — заявила моя бывшая компаньонка.

— Только свободные женщины могут быть вне цены, — напомнил ей я. — На сцене торгов у каждой женщины появляется своя цена.

— Ты презренный тарск! — прошипела она.

— Во время осады, — сказал я, — большую часть рабынь, фактически, всех кроме тебя, насколько я знаю, обменяли не фукуро риса за каждую. За некоторых доли два.

— И что? — сердито спросила женщина.

— Если бы не тот интерес, который Ты представляла с политической точки зрения, интересно, сколько бы дали за тебя.

— Десять тысяч фукуро риса! — заявила она.

— Я бы предположил, что одно единственное, — усмехнулся я.

— Я — дочь Убара! — крикнула та, которая когда-то была дочерью Марленуса.