Знание — сила. Фантастика (2011-2015) [компиляция]

Этим гелем было покрыто все, вплоть до крана в умывальнике. Увидев его, я осознал, что мое пребывание в этом месте может и затянуться. Насколько — кажется, неизвестно и приведшим меня сюда. Все зависит от наказываемого, еще одна выдержка из той, смутно вспоминаемой нынче статьи. От его желания. От стремления высвободиться….

— Пожалуйста, выньте все из карманов, — я послушно передал майору ключи от машины, квартиры, несколько безделушек, бумажник, записную книжку, ручку, платок. Он взглянул на мои туфли, чему-то улыбнулся про себя и добавил: — И ваш галстук.

Я послушно снял его, уже догадавшись о причинах просьбы. И почему-то добавил:

— Знаете, я все же признателен резекции.

Майор кивнул.

— Ведь иначе я не мог стать тем, кем стал. Директором детского сада.

— Я понимаю, — сказал он.

— Скорее всего, меня ждала бы работа дворника или…

— Вы правы.

— Я работал по специальности и…

— Действие препарата уже скоро начнется. Извините, нам придется оставить вас одного.

— И это приносило пользу, — они вышли. — Не только мне, — добавил я совсем уже тихо.

Дверь бесшумно закрылась, отрезая меня от внешнего мира, я даже не слышал удаляющихся шагов. Тишина окутала, словно байковое одеяло. И только слабый шум, доносящийся из-за решетки, проникал в камеру.

Я встал на топчан и, приоткрыв форточку, ухватился за железные прутья, попытался заглянуть в оставленный мир. Нет, ничего не получилось. Только белесое небо и несколько облачков. И тишина. Опустившись, некоторое время сидел, глядя на закрытую дверь. Затем, мне кажется, чуть освоившись в новой обстановке, снял пиджак, положил его под голову и прилег. Жестом, показавшимся мне странно знакомым, узнавание промелькнуло и исчезло тотчас. Я закрыл глаза, стараясь ни о чем не думать. Кажется, это сейчас было самое правильное.

И через некоторое время заснул.

А проснулся с клубком червей, кишащих в мозгу. Таблетка подействовала, было первое мое осознавание, а уже за ним последовало все остальное. Я стремительно вспоминал — сперва события суда, затем, медицинского консилиума, настаивавшего на резекции, затем, самого следствия. Моих допросов, моих невнятных путающихся, пугающих меня самого ответов. И только под конец, когда следствие подошло к своему началу, когда я обнаружил перед своей дверью людей в синей униформе, только пройдя через все это, наконец, я вспомнил, почти долгожданно, с чего это все началось. Этот почти годовой кошмар — сперва ожидания, а затем допросов, встреч с адвокатом, психиатром, родителями и друзьями, и, наконец, вердикт суда, решительный и беспощадный, разом отсекший меня ото всех них, с той поры забытых, затертых резекцией настолько сильно, что лишь сейчас я постиг масштабы потерь.

Потерь и перед резекцией, и после нее. Таблетка сработала великолепно: только сейчас я погрузился в кошмар одного августовского дня, позднего дня, когда, вернувшись с работы, я обнаружил спальню, залитую кровью, себя в этой спальне, и два трупа — жены и моего лучшего друга, обнаженных, лежащих на темно-красных простынях. И снова себя, сперва ожесточенно размахивающего ножом над бездвижными телами, наносящего удары, с силой, заставлявшей нас, — и меня, и трупы, — содрогаться, затем с каким-то странным шипом, брызнувшую на обои кровь, окрасившую ее полосой, медленно стекавшей по тисненым алым розам. Крики моего друга, он получил удар последним и упал на труп жены, чего я никак не мог позволить, а потому мстил ему особенно яро. Дверь и голоса за дверью, о чем-то тревожно шептавшиеся, пока я с безумными мыслями и не менее безумным выражением лица вышел из спальни на кухню, застав их вдвоем. Неслышно войдя в квартиру — я чувствовал, я еще раньше подозревал это, а теперь решил вернуться пораньше — зачем? Чтобы удостовериться или чтобы отомстить? Я приоткрыл дверь, этого хватило бы, может быть, но она сказала, чтобы я шел к черту, а я извинился машинально, а затем, распахнув дверь, потребовал от них обоих самим убираться куда подальше. А ноги уже несли в кухню, и нож заблестел в руке, широкий шеф-нож с удобной нескользящей ручкой, жена им, широким, тяжелым, с самозатачивающимся лезвием, боялась пользоваться, и обычно я кромсал им мясо и рубил кости. И в тот день — кромсал и рубил — именно так, как привык уже это делать. Почти как всегда. Ведь недаром же мне в самой сердцевине избиения показалось, что передо мной не люди, и что я не в спальне… А затем все вернулось на круги своя, и я продолжил свою работу. А завершив, вышел, аккуратно прикрыв дверь, приняв душ и переодевшись, — я все искал фартук, запачканный кровью, временами все искал тот клеенчатый кухонный фартук, что всегда надевал при разделке мяса, — я собрал вещи и уехал. Сам не зная, куда.