Знание — сила. Фантастика (2011-2015) [компиляция]

— Почти год назад правительство приняло постановление о наказании. Некоторые подались в бега, но их поймали. А потом стали приходить за теми, кто, как и я, ждет — все это время.

Майор не дал мне закончить:

— Ни один преступник не должен уйти от ответственности перед новым законом. Потому сперва с усердием искали и нашли всех, кто пытался скрыться, удрать за границу, схорониться в глуши. С каждым пойманным, прошедшим процедуру наказания, уверенность в его неизбежности, да и необходимости, росла. Особенно в мыслях тех, кто еще скрывался. Когда таких не осталось — нам стало легче приходить к тем, кто, как и вы, ждет. И к тем, кто успел за время действия закона стать преступником.

— Ваша система в этом плане кажется безупречной. Но я не понимаю другого. Чего же я жду все это время?

Майор не успел ответить.

— Позвольте, лучше я расскажу. Одну минуточку… да где ж это…. — капитан усердно хлопал себя по карманам, наконец, извлек из нагрудного сложенную до размеров спичечного коробка статью. Бережно развернул. — Вот, я всегда ношу с собой. Это статья доктора Гарифы Айбулатовой. Она опубликована за два года до Белой революции, когда новое правительство еще было в глубокой оппозиции. Послушайте: «Резекция памяти, как единственный способ становления преступников на путь вливания в социум, проповедуемый в течение последних десяти лет, имеет много отрицательных качеств. И главное — отсутствие личностной оценки происшедшего. Человек не может вспомнить свершенного, и, как следствие, не в состоянии осознать его качество и в отношении себя, и применительно к окружающим. Память стерта, казалось бы, все начнется с чистого листа. Но, увы, мои данные, накопленные за этот срок, показывают иное», — я хочу заметить, — в скобках сказал капитан, — тогда доктор Айбулатова работала в реабилитационной группе при ГУИН. Оказывала экстренную психологическую помощь резектированным.

Майор кашлянул, капитан оглянулся и продолжил цитирование бережно развернутого газетного листа:

— «Мы живем далеко не в идеальном мире, как нам порой пытается доказать правительство. Да даже будь оно так, прошедшие резекцию воспринимают его несколько иначе. Человек со стертыми воспоминаниями всегда старается чем-то заменить их. Либо переживаниями сегодняшними — а если он попадает в тот же социум, из коего был взят на резекцию, это означает лишь одно, ремиссию. Либо возвращается к более ранним переживаниям, пытаясь ими закрыть пробел. Что часто снова подталкивает его ко все той же ремиссии, ведь при резекции невозможно проследить весь процесс зарождения преступления, всегда что-то останется незатертым, но задействованным в становлении на причинный путь совершения преступления. Некоторые индивиды, слабые волей, не в силах пережить прогалину в памяти, пытаются уйти от реальности через наркотики, алкоголь, а то и суицид. Правительство называет цифру в два процента, уверяю, она занижена как минимум в шестеро. И каждый двадцатый резектируемый выбывает из общества навсегда.