Теорема Столыпина

То есть крестьяне превращаются в иждивенцев.

Обобщая свой немалый личный опыт воронежского помещика-практика, работавшего также членом Совета и агентом Крестьянского поземельного банка, Шидловский пишет, что крестьяне были не тем, «что в них видело правительство, и что хотело в них видеть значительная часть нашего общества, и чем хотела их выставить наша литература самых разнообразных направлений».

Давно прошли времена, когда Тургенев и его последователи подходили к крестьянам как художники, ибо «давали просто картинки с натуры, описывая то, что видели» и не окрашивая их никакой политикой.

А затем в литературе «появились гражданские мотивы, тенденции, и литература стала делать из крестьян не то, что они действительно из себя представляют, а что-то искусственное, подтверждающее ту тенденцию, которую хочет выявить автор», причем больше всех в этом преуспело «наше специфическое русское народничество, столь распространенное и столь мало отвечающее истинным чертам русского крестьянства»62.

Подобное восприятие властью и обществом крестьян как «чего-то особенного» было «фундаментальной ошибкой всей эпохи, начиная с освобождения крестьян в 1861 году до настоящего времени», а между тем единственно правильным путем было «относиться к ним просто, как к людям, совершенно одинаково, как к другим».

Правительство, исповедуя идею «особости» крестьян, обособляло и изолировало их из-за «стремления удержать какие-то, якобы исконные, русские начала, а передовая часть общества, протестуя против этого, в сущности, также стремилась удержать меньшого брата на низком уровне, чтобы не утратить объекта своих попечений»63.

Между тем, если бы крестьяне были введены в общегражданский строй, ситуация в деревне была бы несравненно более благополучной, и «тогда они не предъявляли бы… невыполнимых требований, отражающих взгляды давно канувших в безвозвратное прошлое веков.

Мечтать о возврате к временам какой-то пастушеской идиллии, если таковая когда-нибудь была, является тоже своего рода „безумным мечтанием“.

Патриархальные времена миновали безвозвратно… хотя, конечно, в них была своего рода прелесть…

Но понятие, что добро — это, когда я украл, а зло, когда у меня украли, свойственно тоже патриархальным временам, следовательно, и они имели свои обратные стороны и жалеть об их миновании не приходится»64.

Тем не менее, критикуемые Шидловским настроения были очень сильны, за десятилетия после 1861 г. они как бы окаменели, и все, что разрушало их, воспринималось буквально как покушение на основы мироздания. Вспомним мысль Кошелева о том, что «общинное начало не есть шестое чувство, коим Бог одарил славянина, но оно есть скрижаль завета, вверенная нам». А ведь хранителем этой скрижали считалось крестьянство.