Эпоха 1812 года и казачество. Страницы русской военной истории. Источники. Исследования. Историография [litres]

Правда, весьма туманные намеки слышались в поздних исторических анекдотах (тогда ― краткие рассказы об истинных случаях). В них выводился образ прямодушного и немного наивного старого воина екатерининской эпохи, не гнушавшегося после кровопролитных сражений споить цымлянским пруссака Блюхера («Люблю Блюхера, славный, приятный человек, одно в нем плохо: не выдерживает»), не церемонившегося на балах даже со знатными иностранцами (отталкиваясь от фамилий, давал им хлесткие прозвища и характеристики), любившего носить белый галстук («Вспотеешь, так можно вымыть»), именовавшего герцогов дюками («дюк поважнее; герцог ни к черту не годится пред дюком»), сознательно до конца дней своих допускавшего ошибку при написании польской столицы («Что тут толковать, она Аршава, а не Варшава; бунтовщики прозвали ее Варшавой»). В то же время знаменитый донской оригинал мог из Лондона в Новочеркасск привести в качестве компаньонки не знавшую ни слова по-русски молодую англичанку («Я скажу тебе, братец, это совсем не для хфизики, а больше для морали. Она добрейшая душа и девка благонравная, а к тому же такая белая и дородная, что ни дать ни взять ярославская баба»). А при знакомстве с Н. М. Карамзиным, «подливая в чашку свою значительную долю рому», проявить ярко выраженную благосклонность к литераторам («Очень рад познакомиться; я всегда любил сочинителей, потому что они все пьяницы»).

В благожелательном тоне «анекдотических» повествований в основном вырисовывался весьма симпатичный и колоритный облик именно «вихорь-атамана», до гроба верного слуги царя и Отечества, честно и до конца выполнившего свой воинский долг, в то же время почти необразованного, но сметливого и находчивого выходца из самых казачьих низов. Этот заслуженно титулованный простак легко и непринужденно общался с сильными мира сего, не зная языков, свободно заводил дружбу с иностранцами, а затем со многими из них состоял в переписке. Созданный по отзывам современников почти былинный типаж бесспорно импонировал читателям. С учетом национальных особенностей российского характера ограниченность в кругозоре и житейские грешки «героя» скорее воспринимались как достоинства, нежели недостатки. Так, платовская легенда (из простого казака в генералы, да аж в графы) получила новый литературно-бытовой импульс и обособилась от научных изысканий (в какой-то степени этот феномен в ХХ в. повторил кинообраз В. И. Чапаева, оторвавшись от реального прототипа). Но, существуя даже в таком обличии на страницах печатных изданий, фигура донского атамана продолжала работать на дальнейшее возвеличивание его прижизненной славы и всего казачества в целом.