Электронная книга - «Дауншифтинг (СИ)». Краткое содержание книги:
Или этот странный провал в нищий двор связан с шишкой на голове? Кто-то шабаркнул по макушке и нащупал каменюкой кнопку «deletе». И где этот кто-то? Что ему было надо? Даже рубли не забрал.
Короче, я никому не сказал. Даже Сашке. Наверное, это было бы для него слишком. И только после второго такого выпадения (я нашёл себя на скамейке в парке, рядом с заколоченным фанерой тиром) я сказал Лунгину, что «я типа… э-э-э… в обморок тут упал… прикинь… и очнулся на улице, наверное, я перетрудился». Друг натурально открыл рот, а в глазах тревога и смятение. Заорал на меня и потащил к врачу. К Аркадию Ефимовичу Гершензону. Тот настоящий профессионал, мастерски слушает, засекая время, вкрадчиво и доходчиво вещает. Пока вещает — всё понятно, а как вышел от него, то все слова спутываются в тугой комок. Аркадий Ефимович заставил сделать томографию и сдать всевозможные анализы, был ненатурально оптимистичен, выписал таблетки, циркулярный душ и покой.
Но наперекор проницательному психотерапевту был и нелепый третий, и ужасный четвёртый, и даже пятый, самый кошмарный, разы…
Я встряхнул головой, пытаясь сбросить холодные щупальца воспоминаний. Всё прошло! Я не вернусь в тот мир! Я не позволю возродиться этим терзаниям и безумию. Мой удел — сонное царство деревни. Я уже научился топить печь и сам отремонтировал баньку. И в те три недели, что я здесь обитаю, не случалось ни одного выпадения. Теперь даже укоры Лунгина не смогут меня заставить поехать в пыльный город и вновь заняться недвижимостью, движимостью и опционами. Сашка переживёт и справится без меня. Всего знать ему не нужно! Так безопаснее и для него, и для меня, и для всех.
Выпил морса, потянулся, напялил вытянутую футболку с медведем, когда-то купленную в Берлине, и вышел во двор, на скрипучее крыльцо под беспощадное солнце. На месте привычных русскому взгляду грядок бесхозяйственность и беспечная трава. Здесь мой приют — старющее кресло из ротанга, покрытое серым, выцветшим пледом. Рядом вытащенная с чердака облезлая этажерка, на которой мои удовольствия: том с неторопливой прозой Александра Грина, синяя кружка с липовым чаем, допотопный радиоприёмник, хрипящий на музыкальной волне. Долой газеты и телевизор, телефон спрятан, Интернет досюда не дотянулся. Никакой урбанистики, никаких выхлопных газов и погони за эфемерной мечтой! Моя профессия сейчас — читать, лежать, махать топором, бродить по берегу студёной реки, наблюдать за соседскими гусями, слушать сверчков, ловить зарницы… В планах — научиться косить и завести какую-нибудь живность, чтобы живое существо разделяло со мной кислородное лечение, чтобы было с кем поговорить…
— Эй! Симпотная такая футболочка! Дойчмаркет юбер алес? — раздался голос со стороны калитки. Чёрт! Я видел это существо уже раньше. Он бесстыдно пялился на меня у реки, подмигивал и даже посылал воздушные поцелуи. Впрочем, я сначала сомневался, что это «он». Тощая, андрогинная фигура, длинные соломенные волосы, которые прикрывают панамки или шляпки с цветочками, большой рот, родинка прямо посерединке над верхней губой и густо намалёванные глаза. В ушах серёжки, на руках гремят браслеты, на чахлом тельце драная розовенькая футболка и разрезанные так и эдак голубенькие джинсы, выдающие врагам всю подноготную субъекта. Ногти короткие, но накрашены разноцветным лаком: синим, красным, чёрным, зелёным и золотым… На босых ногах девичьи шлёпки со стёклышками. Короче, однозначный представитель голубой субкультуры, самовлюблённый вьюнош, не умеющий по-другому выразить свою тонкую душевную организацию и отличный вкус. Парень вызывал только чувство брезгливости и раздражения.
Я сделал вид, что глух и нем.
— К вам на участок слиняла моя кошка! Что, если я пройду поищу дуру? Не нарушу хрупкий покой уставшего от гринов миллионэра?
Я открыл один глаз.
— Пройди, поищи.
— Славненько! А ты милый! — Парень, сверкая белой кожей сквозь джинсовые дыры, продефилировал мимо меня, крутя бёдрами. Нырнул за угол дома. Я прислушался: шуршание, победный взвизг, мат — и передо мной снова появился этот придурок в девчачьих шмотках. В руках он крепко удерживал толстую белую кошку с тёмным пятном на морде. Животное упиралось и вырывалось как только могло.
— Тася! — вдруг заявил парень, он пошло подёргал бровками, отклячил зад, продемонстрировав какую-то порнопозу типа «Ахтунг! Шоу начинается!».
— Кошку, что ли, так зовут? — попробовал догадаться я.
— Ну ты тормоз! Это меня так зовут! А кошка — Дура.
— Нифига себе имена!
— Это, — он кивнул на вмиг притихшую кошку, — Помпадур, Дура по-простому. А я Таис, можно просто Тася… Нахожусь в безвременной ссылке и в жесточайшей депрессухе, — он жеманно сжал губы. — Готов соблазнить первого попавшегося! Задрало в этой глуши тургеневской! Не боись! Не трону! Мне хотя бы потрындеть с кем-нибудь.
— Не со мной! — отрезал я, не выказав больше удивления такому чудному имени.
— С тобой, с тобой! — «успокоил» этот парниша. — Я же вижу: я тебе нужен. Иначе бы не пришёл! Ну-ка рассказывай, что там у тебя приключилось? Ты же Семён Беран? Богатенький Буратино, бежавший из страны дураков? Подозрительный дауншифтер, бросивший свою золотую корову. А что? Модненько так, нынче гуси, говно и баня в тренде. Так и быть! Буду звать тебя Сэмом! Или Саймоном? Мур-мур-мур! — И он сладко надул губки.
========== глава 2 ==========
Сладенький гость нагло уселся на ступеньки крыльца и выпустил наконец свою кошку. Дура села рядом с хозяином так же независимо и вальяжно. Оба уходить не собирались.
— Хм, я вижу, ты подготовился, — недовольно высказался я, — собрал информацию обо мне.
— А что тут делать-то? В кои-то веки в эту дырень прикатил нехилый сексапильный мужчина, ведёт себя странно: особняк не строит, баб не привозит, на охоту не выезжает, на телефоне не висит, у моей бабки научился делать спиртягу типа элитную. Машина выпендрёжная скучает на задках убогого домишки. По-до-зри-и-ительный тип! Не маньяк ли, скрывающий злодейства?
— Не более подозрителен, чем ты. На фоне навоза и свиней такой городской цветочек, как ты, режет глаз. Даже не представляю, каким ветром такое чудо-юдо могло сюда надуть. Да и как местные аборигены такую диковину терпят?
— У-ха-ха! А они и не терпят! Боятся! Я на местный Бродвей к сельпо выйду, так все олд-девачки и шикоз-малшики прячутся, кто не спрятался, я не виноват: пусть крестится! Бабуленция мне даже запретила дефилировать по местному стриту, дабы не развратить русскую глубинку.
— Как же ты тут оказался, такой гламурный?
— Это я, батенька, натурально в ссылку отправлен. «Не быть тебе в Москве, не жить тебе с людьми; подалее от этих хватов. В деревню, к бабке, в глушь, в Саратов, там будешь горе горевать. За пяльцами сидеть, за святцами зевать!»* — Тася продекламировал с мхатовским завыванием, томно прикрыл глаза и застыл. Вообще весь его образ какой-то карикатурный, почти клоунский. Он встрепенулся, нагленько улыбнулся и продолжил: — Мои предки отправили меня к мадам Томе на перевоспитание, а если быть откровенным, отправили просто подальше, чтобы не опозорил святое семейство в момент пришествия архиважных звездей, да и в наказание, чтобы не крутил антифейсом перед гостями.
— А кто твои родители? Что за «святое семейство»?
— Наша «фамилия слишком известна, чтобы называть её»! — противный мальчишка, видимо, не умел отвечать на вопросы прямо. Да и говорил ехидно, издеваясь. — Мои родители артисты. А я вот не удался у них. Фиглик отмороженный. Запарил я их своим нонконформизмом и геиством. Вот и сослали меня к бабке Томе на время кинофеста, жду реабилитанса и издыхаю от англицкого сплина.
— Значит, ты жертва культурной элиты? И в спецшколе небось учишься? С тремя языками?
— Это ты так элегантно решил узнать, достиг ли я возраста сексуального согласия? — противно заржал Тася. — Не боись, олигарх! Ужо ты слышишь «речь не мальчика, но мужа. С тобою, князь, она меня мирит»**. Мне даже не восемнадцать… А глубоко от двадцати…
— А выглядишь на четырнадцать!