Электронная книга - «Дауншифтинг (СИ)». Краткое содержание книги:
Сашка прекратил ходить с нами по клубам, летать по жарким уик-эндам. Он стал нашей совестью. Не раз вытаскивал нас с пьяных и обкуренных гульбищ, договаривался с ментами и даже прятал Ильяса от грозного родителя, не одобрявшего немусульманского поведения своего отпрыска. Сашке пришлось самолично подписывать некоторые контракты, пока мы зажигали или безнадёжно опаздывали с похмелья. Лунгин нас пилил и воспитывал, а однажды даже врезал мне для протрезвления. Моя голова была тогда нужнее…
Но бизнес выдерживал наши с Ильясом заскоки. И у меня в голове уже роились новые идеи, мы просчитывали участие в новых проектах и тендерах. Однако умер отец Ильяса. Рак никого не щадит: ни знатных, ни безродных. Моему другу пришлось перенимать бизнес отца. Гостиницы, курорты, туроператор, пароходство… Мы остановили собственное расширение и стали помогать Ильясу. А это было нелегко: так называемые «люди Сабира Мехтиева» налетели как шакалы в попытках растащить империю этого самого Сабира. Хитрые восточные друзья и откровенно наглые русские коллеги отца Ильяса не хотели признавать нового игрока. Поэтому мы работали двадцать пять часов в сутки: хамели, грызлись, интриговали, били по рукам, давали взятки. Но всё сохранили. Туроператора оформили на Айну, сестру Ильяса, пароходством стал управлять партнёр и друг Сабира — Николай Николаевич (НикНик), а остальные фонды и активы мы присоединили к нашему «Мидасу». Теперь доля Мехтиевых в нашем деле была не просто большей, она была подавляющей.
Именно в тот период и началось. Ильяс не смог удерживать свой восточный темперамент в рутине сделок, заглядываний в глаза чиновникам, бесконечного сидения над документами до боли в глазах. У него вдруг прекратил вырабатываться адреналин от удачного балансирования на рынке, от стабильной прибыли наперекор конъюнктуре. Громкими вечеринками и разнообразным сексом он тоже пресытился. Поэтому кинулся искать адреналин в откровенно подростковых и бессмысленных увлечениях: начал с маунтинбайка, закончил всеми видами джампинга. У тридцатилетнего миллионера появились сомнительные безбашенные друзья с тоннелями в ушах. Пару раз он нарисовывался в офисе в причудливой многослойной одежде, со шлемом под мышкой. Мы не сразу поняли, что теряем его. И даже успокаивали Мадину, говорили, что «всё под контролем». На наши осторожные увещевания Ильяс отвечал самоуверенной ухмылкой и блеском в глазах. Завёл себе подружку-фрика, некую Гвен. Лысая, с пирсингом по черепушке, в драных колготках, подчёркивающих кривизну ног. Она постоянно смолила что-то самопальное, лихо управляла любыми моторами, не улыбалась, а скалилась, пела мужским хрипом, подражая Стивену Тайлеру, и ведь почти один в один с большеротым рок-грандом выдавала эти забойные «Sing with me, if it’s just for today, maybe tomorrow the good Lord will take you away… Dream on, dream on». Гвен захлёбывалась на последних «мечтай» так, что казалось, не песня вырывается, а припадок, истерика и бандерлоги уже впали в транс, постигнув катарсис. Ильяс в ответ на наше недоумение только усмехался и выдавал новое: «Прикольно же!»
То, что никакого контроля нет, мы поняли, когда Ильяс сломал руку и, не имея возможности управлять байком, с гипсом стал прыгать с обрывов и многоэтажек. Он уже не мог остановиться. Передал нам с Сашкой все дела и летал. И гонял с Гвен по морщинистым хайвеям мифической глубинки. И угонял в Коктебель парить над «голубыми вершинами» на параплане. И нахрен забросил своё крезово богатство. Сашка бросился его спасать. Бывало, даже прикатывал со своими архаровцами к тусовке джамперов, разгонял всех, а Ильяса скручивал и вёз домой. Они ругались, орали и матерились, дело доходило до рукоприкладства. Сашка подозревал, что Ильяс подсел на какие-то препараты. Обыскивал дом и машину, ничего не находил. Угрожал лидерам этих прыгунов, те только пожимали плечами и клялись, что ни спидов, ни спайсов не поощряют в своей среде. Сашка попытался разобраться с Гвен, но та проглатывала язык, хмурила лысину, закатывала глаза и уносилась в какие-то свои утопии и чёрные дыры. Я не лез. Пока они сражались, я управлял, решал, увольнял, рисковал… всё по-прежнему. Мозговал за них обоих.
Сначала меня снедал азарт — «смогу ли я, сопляк, ворочать серьёзным бизнесом». Было даже драйвово оттого, что один, что друзья предоставили свободу действий. Спал в офисе, забывал поесть, пропустил все лживые и реальные новости столичного бомонда, потерял наклёвывающиеся отношения с голубоглазой начинающей артисткой. Наперекор обстоятельствам открыл новые проекты, с НикНиком перевели в лизинг пароходство. Цифры, понты партнёров, подставы конкурентов, юридические закавыки, новое штатное расписание, увольнение некоторых нелепых, хотя и красивых дам, новые связи, разбухший планинг, ребрендинг «Мидаса», холодный кофе и пара таблеток пенталгина, душные аукционы, новый вид агентского договора, пара судебных разбирательств, открытие онлайн-консультаций на сайте, кругом прилепленные жвачки от нашего креативного менеджера по партизанскому маркетингу, споры до хрипоты с финансистами — и опять эти долбаные цифры… До зелёных кругов и песка в глазах, до онемения шеи, до покалывания в пальцах, до воя в желудке.
Даже не знаю, сколько это длилось. Месяц? Два? Год? Но наша с Ильясом параллельная гонка не могла обойтись без последствий. Однажды это случилось. Мы сорвались почти одновременно: но Ильяс вниз — на твердолобую сыру землю, а я ввысь — в сферы психически неохватные, неспособный удержать поехавшую крышу. Подробностей несчастного случая с Ильясом я так и не узнал. Лунгин звонил, орал в трубку что-то про стропы, про крыло, про «допрыгался», про дурную погоду, про мерзкий характер, про то, что убьёт всех «этих фриков». В пылу очередных мозговых штурмов я даже не сразу понял, что Ильяс почти погиб, что с жизнью теперь его связывают трубки и проводки. И связь эта настолько ненадёжна, что врачи разводят руками и уходят от разговоров. Ильяс Мехтиев — растение. Я ужаснулся, я не узнал его, когда выбрался в клинику. Больше всего меня шокировало, что глаза его приоткрыты, но в них проглядывает мутное око смерти. Мадина рядом со сломанным сыном кружит, беспрестанно разговаривает с ним, а мы с Сашкой… два обелиска, безмолвные и неуместные в этой жуткой палате. Пошли потом напились в хлам — без тостов, без мемуарных речей и отчаянной ругани. Пьянка-поминки.
И уже на следующий день моя очередь. Обнаружил себя в сыром, пропахшем кошками подъезде, вжавшимся в угол, судорожно сжимающим тело холодными руками. Приходил в себя долго. Думал, что сплю. С трудом встал и с удивлением почувствовал холод и желание отлить. Вышел на улицу. Ночь. Луна подсматривает — и больше никого. Незнакомый двор. Унылые фейсы скособоченных бараков. Заботливо окаймлённая белёным кирпичом клумба. Какие-то тряпки покачиваются на сушилке. Зловонные баки, переполненные мусором. Не выдержал. Облегчился тут же около баков, как последний бомж. И пошёл искать выход из этого параллельного для меня мира.
Я оказался в пригороде. Никогда здесь не был, никогда даже не знал о существовании этих трущоб. Как я здесь очутился? Я ничего не помнил. И никаких свидетелей моего бегства не было. Ничего не пропало: дорогие часы на руке, во внутреннем кармане паспорт и пропуск в офис, в пиджаке телефон, тысяча рублей в кармане брюк. Туфли чистые. На голове, правда, шишак, как будто бабахнулся со всей дури о какой-то пьяный косяк.
До дома добрался под утро. И впервые не вышел на работу. Тогда я никому ничего не сказал. Только осторожно поспрашивал: что да как вчера было, кто и когда из офиса ушёл. Проверил журнал с ресепшен: я ушёл с работы один, в девять. Посмотрел запись с видеонаблюдения. Вот я выхожу, лицо ничего не выражает, двигаюсь вяло, как будто никуда не тороплюсь. На улице поворачиваю направо, а не налево, где стоит машина. И пропадаю. И что мне это даёт? Куда я дальше направился? Как я оказался в том далёком подъезде? Сам? Или кто-то подвёз? Что за амнезия? Поинтересовался у всеведущего друга — Интернета. Там ничего хорошего. Амнезия как симптом страшных заболеваний, амнезия как последствие шока, амнезия как результат воздействия наркотиков, амнезия как собутыльник старости. Вроде ещё не стар, никаких потрясений, очевидно, не было, наркотики я тоже исключил… Что это значит? Я схожу с ума? «Функциональные расстройства психики».