Идеология русской государственности. Континент Россия [litres]

Условный и искусственный федерализм РСФСР приобрёл в Российской Федерации юридическое оформление и мог в результате стать реальностью. Со всеми вытекающими из этого последствиями.

Это была, вероятно, уступка сиюминутной неизбежности, но не таким был в его глазах образ будущего России.

Было бы сложно, не обращаясь к личным воспоминаниям, привести его прямые высказывания, подтверждающие это. Но дела были красноречивее слов: утверждение России в качестве единственного правопреемника СССР в международных отношениях (включая постоянное членство в Совете безопасности ООН) и в статусе ядерной державы. Даже принятие на себя основной доли обязательств по внешнему долгу СССР[305] (что таило в себе немалые угрозы) – всё это указывает на принятый уже тогда курс к превращению России в могущественную державу, способную занять в мире место СССР.

И, по его представлениям, для этого общая конструкция советского государства вполне подходила, только место КПСС должна занять президентская власть. Как мы уже отмечали, это он и пытался реализовать в отношениях со Съездом народных депутатов. Возможно, именно этим мотивировалась его непримиримость к компартии: они не справились, поставили страну на грань выживания, но не оставили мыслей о реванше. А значит, её следует запретить, уничтожить. Вполне по-ленински. Мог ли иначе рассуждать человек с его жизненным опытом и характером: русский советский человек, воспитанный партией, высоко поднявшийся в ней, видевший своими глазами её деградацию, непреклонный и обладавший непреодолимым стремлением к власти? Мы полагаем, что нет.

Он отдавал себе отчёт в том, что такое устройство государства по сути является монархическим. Россия была великой при императорах и при всесильных вождях партии, а когда их не стало, величие она утратила. Похоже, что и себя он видел соответственно: народным монархом[306] и спасителем России.

Таким был его образ будущей России, такой она должна стать при нём и такой остаться после него.

И если в отношениях с теми, кто стремился и мог воспрепятствовать этому извне, Ельцину приходилось вести демонстративно дружелюбную и даже соглашательскую политику, к внутренним противникам и оппонентам Ельцин последовательно занимал бескомпромиссную позицию.

Эти-то противники и оппоненты[307] к концу 1992 года захватили фактический контроль над Съездом народных депутатов и окопались в Верховном Совете. Пользуясь сохранившимися с советских времён прерогативами «высшего законодательного, распорядительного и контрольного органа», они попытались ограничить полномочия Ельцина, а затем просто стали отменять его решения. Одному из нас пришлось неоднократно «перелицовывать» отменённые указы, чтобы издать их повторно: вначале под другим названием и в новой компоновке, а потом после повторной отмены – разделив на части и дополнив постановлениями Совмина и ведомственными распоряжениями. В попытке обуздать депутатов Ельцин требует назначить референдум о доверии себе, что при данных обстоятельствах означало одновременно и недоверие им. После ожесточённой борьбы, включавшей попытку отрешения Съездом Президента от власти, референдум всё-таки проходит 25 апреля 1993 года. Он приносит половинчатый результат: подтверждено доверие Президенту, его политика одобрена, но в досрочных выборах депутатов отказано (требовалось квалифицированное большинство).