Акциденция

Сделав махи руками и поприседав, перешел к давно отработанному, но вновь давшемуся мне совсем недавно, комплексу упражнений…

Зачем они, к чему? Гхм, я вот тоже так подумал, когда в первый раз наблюдал, как молодой солдат из последнего призыва, встав раньше ребят из своего отделения, вот так же вот «танцует» под казарменной стеной. А именно так я и оценил те связанные, гладкие движения, выводящие к стойкам, с довольно странным положением тела в конце. Да, в общем-то, именно этот вопрос я рядовому Еше Будаеву и задал:

— Зачем вставать раньше всех, урывая у сна лишние полчаса, ты что, танцор, и это какая-то национальная традиция?

— А вы товарищ лейтенант нападите на меня? — отдав честь и вытянувшись по стойке смирно, ответил мне солдат, но, как мне показалось, глаза его при этом насмешливо блеснули.

Возможно, не усмехнись он тогда, а я не будь так молод и уверен в себе, то просто отправил бы его к взводу и забыл бы о том инциденте сразу же. И, соответственно, не узнал бы о такой удивительной вещи, как Маг-цжал.

Не уверен, что произношу правильно, да и Еше пожимал плечами, когда я его о точности названия спрашивал, а потому слово это я произносил редко, просто обозначив все простыми и понятными терминами — техника ведения боя буддийских монахов. Да-да, монахов… и хотя я убежденный атеист, да и вообще всяких теологических бредней человек чуждый, но вот такое не оценить по достоинству я не мог.

А тогда, в тихом, еще спящем военном городке при артиллерийской части, мне захотелось странного солдатика проучить. Все ж и старше я был, и нормы ГТО сдавал легко, да и потом, учебка моя отошла по времени еще не так далеко, чтоб забылись все пройденные там жесткие тренировки…

Ан — нет, я, такой сильный, да и ростом повыше, но того парнишку ни разу так и не достал! А он-то даже не замахивался — как вода текучая из кулака, уходил из под удара, и какими-то мелкими, даже скупыми движениями, только успевал отправлять меня, медведя разъяренного, на землю. В общем, повалял меня тогда Еше от души, а сам даже и не запыхался.

— А меня научишь? — спросил я его, после того, как отдышался и оттер с одежды всю землю и сухую траву, что успел насобирать на себя за время этого неравного боя.

— Научу, — согласился тот, — чему самого успели научить.

Гораздо позже, когда мы с Еше сдружились, и вместе по службе шли уже не первый год, понял я, что и сам он знает не так много, но даже того, что он смог преподать мне и нашим ребятам, уже было достаточно, чтоб в дальнейшем не раз спасать жизни нам всем.

Откуда это пришло? Мне, русскому парню, комсомольцу и молодому офицеру, было понять трудно, а уж принять, тем более.

О своей малой родине Еше рассказывал немного, по началу, думается, стеснялся того полудикого и малопонятного для большинства быта, в котором рос. А позже, я и не расспрашивал. Так что осталось только в памяти из кратких его рассказов что-то о войлочных юртах, бане, в которую чуть не силой загоняли нагрянувшие в улус активисты санотряда, и библиотека на полсотни книг, как чудо, которая курсировала между теми улусами постоянно.