Трусливый ястреб [litres]

– В чем дело, Нгуен?

– Он больше не работать, Да ви. Он мертвый.

– Мертвый? – я моргнул. – Ты сказал мертвый?

– Да, Да ви, – Нгуен убедительно кивнул.

Должно быть, какая-то ошибка. Тупой гук не понимает, о чем говорит. Парень завалился спать, и Нгуен пытается его выгородить. Если бы парень был мертв или при смерти, все собравшиеся вокруг него явно что-нибудь сказали бы. Может быть, они придуриваются? Нгуен – вьетконговец, который заманивает меня в ловушку, чтобы порубить на куски? Мейерс даже не обратит на это внимания, в случае чего.

Я направился к спящему человеку. Нгуен бежал рядом со мной. Возможно, этот парень его родственник.

– Нгуен, я знаю, что парень спит, поэтому не пытайся остановить меня.

Нгуен не ответил. У меня подкатил ком к горлу, но я не мог понять почему.

Человек не поднялся, когда я встал рядом. Он уютно свернулся калачиком в траве, пока мошкара и мухи копошились в мозолях на ногах. (У всех вьетнамцев были мозоли на ногах.) Он не дышал. Возникший откуда-то Мейерс опустился на колени и проверил пульс парня на горле.

– Он мертв, сэр.

Нгуен показал, что убило парня. В шести футах от тела валялась обезглавленная змея. Среди бесчисленных мозолей и порезов на его ноге виднелись следы змеиного укуса. Его укусили, он убил змею и опустился вниз, чтобы умереть. Его друзья продолжали работать без остановки, не обращая на него внимания. Они знали, и он сам знал, что если тебя укусила змея, то ты умрешь. И он умер.

В конце рабочего дня беженцы выстроились в пятидесяти футах от прибывших грузовиков. Казначей прибыл как раз в тот момент, когда джип готовился отбыть с мертвым телом в медицинский пункт при лагере. Он принес с собой черный виниловый дипломат, который в джунглях смотрелся совершенно не к месту, и достал из него вьетнамскую наличку, чтобы расплатиться с рабочими.