Здравствуй, 1984-й (СИ)

— Ален, какие поцелуи? А что может быть хуже поцелуев? Ладно, не отвечай. Я не про то. Но ход твоих мыслей мне нравится.

Алёнка смеётся приятным смехом и говорит:

— Знал бы ты, как мне мама рассказывала вчера, мол, дружить с тобой можно, а вот если ты будешь давать волю рукам, не надо позволять. Она простой врач-педиатр, а с формулировками не справилась.

— Родители бывают такие, — серьёзно киваю я. — Но твои тебе точно не враги, слушай их. Мой тебе совет.

— Ой, Штыба, не будь таким скучным! А ты точно решил уехать?

Мы ещё поболтали немного, и я засобирался домой, чтобы не столкнуться с похмельным дядей Мишей. За время чаепития мой мопед не украли, но рядом на лестничной клетке уже стояла типичная такая советская бабулька, и, увидев меня, тут же высказала всю правду-матку обо мне. Я, как человек опытный, знал все, что она сказала и ещё скажет и, не слушая, и тем, более не вступая в споры, качу свою технику по ступеням вниз.

Обратно еду мимо тех же луж и пацанов на плотах. И такое желание самому залезть на такой плот и, отталкиваясь штакетинами, изображать из себя великого кормчего. Но справился. Гормоны, что ли? По приезду домой рассказываю бабуле детали своей встречи в комитете комсомола района, про дорогу, про дождь и прочее.

— Не сдашь, — коротко говорит бабушка, имея в виду экзамен. — Надо за билетами ехать, может уже не быть, собирайся, поедем на станцию.

Станций у нас рядом было две, одна в районном пункте, вторая небольшая в районе ГРЭС. Поехали, само собой разумеется, в маленькую. До этого долго ждали автобус, который оказался заполненным кучей народу. Автобусы сейчас ходят не по расписанию и очень редко, вот и забиты народом. Сидячих мест не было, но для бабули нашли, я стоял между сумкой с овощами и клеткой с кроликами. Автобус ехал по всем населённым пунктам, так сказать, экскурсионный. Доехали почти целые и идём прямо через ж/д пути к пункту продажи билетов — небольшому домику, больше похожему на деревянный сортир, типа МэЖо. АХ, да, на станции стояли вагоны с углём, и обходить было далеко, так мы пролезли под вагонами — обычное дело, хотя, конечно, локомотива не видно было. Там нас ждал облом. От Ростова до Красноярска поезду идти четыре дня, вроде нормально сел и доехал, но нет билетов на нужную дату! Сезон отпусков. Только купе в наличии, а оплатят мне его или нет, неизвестно. Серега намекал на плацкарту. Разница в цене приличная вместо тридцати пяти рублей почти полтинник. Но бабушка холодно достаёт завязанный в платок старомодный кошель, расшитый бисером и вынимает две двадцатипятиреблёвки!

— Поезд триста двадцать пятый, вагон восемь, место семнадцать нижнее, в середине вагона, отправление двадцать седьмого июля в четырнадцать часов десять минут московского, прибытие тридцать первого июля в девять часов ровно, тоже московского, — зачитала голосом регистраторши из ЗАГСА кассирша.

Может на самолете лучше? Помнится, из Новосибирска летал рублей за шестьдесят до Москвы.

— Спасибо, бабуля! Я отдам, — обещаю я на полном серьёзе.

— Да что уже теперь, купили и купили, могло и этих не быть, — машет рукой старушка.

Дальше часовое ожидания автобуса обратно, на этот раз стоять пришлось обоим, кругом одни старухи и старики, некому уступить место. Но все с сумками! Приехали домой вовремя, как раз привели корову, но дома уже был батя, трезвый, кстати.

— Куда это вы мотались? — спросил он.

— Сыну твоему билет покупали, уезжает он в конце июля на учёбу, — пояснила бабка, ожидая дальнейших расспросов.

Расспросов, не последовало, то ли батя решил, что я в техан еду рядом с домом, то ли ему неинтересно. Эх, батя, батя.