Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания

Несладко жилось в то время и детям репрессированных родителей, многим из них не давали получить высшего образования. Но и судьба тех, кому посчастливилось попасть в вуз и окончить его, была незавидна — им было очень трудно устроиться на работу по специальности. При распределении таких студентов не оставляли в Ленинграде и не направляли на интересную работу. Помню одну студентку, отец и мать которой были репрессированы: способная и умная девочка училась спустя рукава. Когда ее спрашивали, почему она так небрежно относится к работе, она отвечала, что все равно ей по химии работать не дадут, и, действительно, ее распределили на работу в среднюю школу в городе Луге.

Здесь я привела только немногие известные мне факты, а сколько ходило разных слухов, сколько передавали шепотом разных страшных рассказов! Как часто приходилось читать в газетах о том, что разные руководящие лица оказывались врагами народа! Сколько в это время было казнено талантливых военных специалистов! В руководство Академии наук, Университета, Технологического института проникали разные темные личности и старались дискредитировать работу выдающихся ученых. Так в Институт органической химии Академии наук, первым директором которого был выбран Алексей Евграфович, попал в качестве замдиректора некто Камков. Пользуясь тем, что Алексей Евграфович большую часть времени проводил в Ленинграде, Камков в его отсутствие отменял или не выполнял его распоряжения, отказывал в устройстве на работу тем лицам, которые были желательны для Алексея Евграфовича, и за его спиной распускал всякие слухи, порочащие как тематику Алексея Евграфовича, так и его самого. Алексей Евграфович потребовал увольнения Камкова. Требование это было удовлетворено, но Алексей Евграфович недолго оставался директором ИОХа, такая работа слишком действовала ему на нервы, и он от нее отказался. После него директором ИОХа стал Несмеянов, тогда он еще не был академиком. В ЛХТИ в актовом зале собирали всех сотрудников и рассказывали о том, каким врагом народа оказался директор института, пользовавшийся до того всеобщим уважением. В дирекции появлялись все новые и новые лица, старые внезапно исчезали, о них шепотом говорили как о лицах, предавших революцию. Перед тем как исчезнуть, некоторые их них обучали нас истории КПСС, изучали с нами доклады и выступления Сталина. Говорить вслух о текущих событиях и о репрессированных лицах можно было дома или в тесном кругу проверенных лиц. В присутствии малознакомых лиц, в общественном месте или на улице ни о чем таком и думать нельзя было говорить. Такая привычка молчать о политических событиях так глубоко укоренилась в нашем поколении, что и до сих пор мне делается не по себе, когда я слышу на улице или в общественном месте «вольные» разговоры. Следует, однако, отметить, что никогда не рассказывали так много политических анекдотов, как в то время. Их обычно говорили шепотом, предварительно удостоверившись, что никто не может подслушать. Было много случаев, когда неосторожный рассказчик анекдотов исчезал навеки.