Зарубежная литература средних веков. Хрестоматия

Свои деньжонки. «Каждому понятно, Что рай никто не обретет бесплатно. И ты себя напрасно, друг, не мучь. От райских врат найдешь всегда ты ключ В своей мошне». Он в этом ошибался: Насколько б человек ни заблуждался, Но хоть кого на верный путь направит Викарьев[726] посох иль «Significavit»[727]. Знал молодежь во всем он диоцезе[728] И грешникам бывал не раз полезен: Им в затруднениях давал совет. Был на челе его венок надет Огромный, словно с вывески пивной В руках не щит был — каравай ржаной. С ним продавец был индульгенций папских, Он приставу давно был предан рабски. Чтобы его получше принимали, Он взял патент от братства Ронсеваля[729]. Теперь, с товаром воротясь из Рима, Он, нежной страстью к приставу томимый, Все распевал; «Как сладко нам вдвоем!» Своим козлиным, жидким тенорком. И друг его могучим вторил басом, Что был сравним по силе с трубным гласом. Льняных волос безжизненные пряди Ложились плоско на плечи, а сзади Косичками казались; капюшон Из щегольства давно припрятал он И ехал то совсем простоволосый, То шапкой плешь прикрыв, развеяв косы. С изображением Христова лика В его тулье виднелась вероника. Он индульгенций короб с пылу, с жару Из Рима вез по шиллингу за пару. Глаза его, как заячьи, блестели. Растительности не было на теле, А щеки гладкие — желты, как мыло, Казалось, мерин он или кобыла, И, хоть как будто хвастать тут и нечем, Об этом сам он блеял по-овечьи. Но что касается святого дела — Соперников не знал, скажу я смело. Такой искусник был, такой был хват! В своем мешке хранил чудесный плат Пречистой девы и клочок холстины От савана преславныя кончины. Еще был крест в цветных камнях-стекляшках, Была в мешке и поросячья ляжка. С их помощью, обманщик и нахал, В три дня он денег больше собирал, Чем пастырь деревенский за полгода Мог наскрести с голодного прихода; И, если должное ему воздать, Умел с амвона петь он, поучать, Умел и речь держать пред бедным людом, Когда по церкви с кружкой шел иль с блюдом. Он знал, что проповедью, поученьем Народ склонить нетрудно к приношеньям, И на амвоне, не жалея сил, Он во всю мочь акафист голосил.