Ошибка 404 (СИ)

— Заходите. Вон скамья. Чаю не предлагаю. Давайте по существу.

Сергей и Лена вошли во двор. Вокруг них весело бегала молодая овчарка. В отличие от своего хозяина она демонстрировала абсолютное доверие и радушие. Дом действительно был крепким и основательным: срубная изба с широкими светлыми брёвнами, с резными ставнями на четыре окна и красным петушком на крыше. Влево и вправо выстроились плодовые деревья, только набирающие клейкие листочки. В одном из окон показалось любопытное женское лицо. Но хозяин грозно махнул, и лицо исчезло.

Ленка пихнула Деркача локтем, типа «начинай».

— В курсе вы или нет… Крис сбегал из дома. — Неустроев кивнул. — Значит, в курсе… Он несколько лет жил один, скитался от притона к притону, ночевал в клубах, у случайных знакомых и сутенёров. Воровал и курил траву. И делал это в пику матери и её мужу, господину Сатаеву. Который, как выяснилось, в своё время совратил мальчишку и предал его. Вы ведь и это знали? — Макар Владимирович достал из кармана вязаной кофты сигареты и закурил вместо ответа. — Почему же молчали? Почему же допустили этого подонка к сыну погибшего друга, к его жене? Более того, оставили дело, начатое совместно, и скрылись в глуши. Я сначала никак не мог понять. Но сегодня вдруг узнал, что Неустроев Макар Владимирович был в машине, когда погиб Мирослав Патек. Скажите, Ивон, вернее Валентина, мать Криса, знает, что вы там были?

— Конечно. Об этом не говорили только Крису.

— Чтобы он не начал расспрашивать? Вы его так берегли? — Неустроев неуверенно кивнул. — Прекрасно! А что ж вы перестали его опекать потом? Какая-то однобокая забота получается! О записи на видеорегистраторе не рассказали, боясь потрясти сознание ребёнка, а злодея-совратителя приблизили. Знали, что парень в бегах, и никак не помогли. Полагаю, что вы не Криса берегли, а себя. Сатаев вас шантажировал?

Неустроев закашлялся — протяжно, нехорошо. Схватился за сердце.

— Вы сказали, что Сатаев погиб, — просипел он сквозь хакание.

— Сатаев в травме. И перед падением он мне рассказал увлекательную историю про дротики и балующегося ребёнка. Крис эту историю услышал. Случайно. Так вот, думаю, что Сатаев будет жить — может быть, лёжа, или сидя, или с палочкой и железным штырём в копчике. А вот Крис… — у Деркача голос дрогнул…

— Крис тоже в больнице, — подхватила Ленка, — возможно, именно сейчас ему делают операцию на головном мозге. Он не смог перенести то, что услышал.

— Чего вы хотите от меня? — старик уже не упрямился, не сердился, он устало хмурил лоб.

— Мы хотим, чтобы, когда Крис очнётся, вы пришли к нему в больницу и честно рассказали, как всё было. И про аварию, и про Сатаева.

— Ведь это неправда? Крис не виноват в аварии? — Ленка эмоционально ухватилась за вязаный локоть Неустроева. Тот посмотрел на неё как-то невидяще и сказал кому-то за её спиной:

— Не виноват.

— Важно, чтобы это вы ему рассказали! — Ленка продолжала трясти его за кофту.

— Я не смогу… — Макар Владимирович тряс головой. — Я не смогу… Я не смогу… Десять лет я забывал. Я не смогу…

— Вам ничего не грозит, срок давности давно прошёл, — вдруг вспомнил слова Скоробогатова Деркач. — А Крису, которому чуть больше двадцати, грозит либо депрессия, либо психушка, либо состояние овоща. Ему как жить с этим?

— Пусть ему расскажет С-с-сатаев… — у Неустроева тряслись уже и губы, и брови, голова стала дёргаться в тике.

— Нет уж! Расскажете вы! Сатаев пусть перед полицией исповедуется. А вы — перед совестью своей! — наступал Деркач, почувствовав, что старик сдал свои линии обороны. — А сейчас присядьте-ка… Может, вам таблеточку?

— Да… Там у Антонины спросите, — Неустроев грузно сел на скамейку и махнул рукой в сторону дома. — Вы правы, совесть-то топчется здесь, уже дыру истоптала, зараза… — он постучал по груди. — Надо идти к Кристофу. Может, отпустит…