Идеология русской государственности. Континент Россия [litres]

И с тех пор понятие конституции неразрывно связано с переменами, причём с такими, которые уже в принципе свершились, перестали быть просто замыслом, но ещё подлежали окончательному утверждению. То есть как всякое действительно историческое событие означали завершение одного процесса (освободительной войны, революции, реформы) и в то же время начало другого (государственного строительства, утверждения и налаживания нового порядка).

Выражаясь метафорически, конституции стали как бы вехами, отмечающими поступь истории конкретного государства и его народа. В таком метафорическом понимании можно назвать «конституциями» законы Солона и Клисфена, действительно реформировавших организацию общественной жизни в Аттике и изменивших некоторые государственные институты. Но не более того.

Рассмотрев обстоятельства принятия более 200 конституций Нового Времени (см. ниже), мы убедились в том, что каждая из них предвосхищала будущее состояние общества и, более того, предписывала, каким ему надлежит стать. Это в равной мере относится и к учредительным актам возникающих государств, и к плодам революций, и к конституциям, принятым, казалось бы, в спокойные времена.

Так что конституция – это проект государства, подлежащий последовательной реализации.

Проект – это схваченное в мышлении и воплощённое в знаке устройство какого-либо искусственного, создаваемого человеком объекта, в данном случае – государства как социального объекта. Конкретно же каждая конституция в момент своего принятия – это совокупность норм, определяющих будущее политическое устройство государства. Эта-то нормативность и создаёт обманчивое впечатление юридического акта, «закона», которым конституция отнюдь не является. Потому что политическое устройство создаётся не законами, а властью и требует добровольного следования её воле (см. V.4). Законы же всего лишь придают должную форму поведению людей в рамках данного политического устройства, которое их и создаёт. Именно поэтому конституцию практически никогда не принимают законодатели: это делает персона власти (индивидуальная или коллективная), особая, специально для этого созванная ассамблея или, наконец, сам народ. В двух последних случаях смысл широкого участия народа в принятии конституции (как, впрочем, и любого голосования) – это как раз декларация его готовности следовать воле власти, в этой конституции изъявленной. В этом смысле такое голосование равносильно присяге на верность устанавливаемому государственному порядку. Только после этого к своему делу может приступить законодатель.