Боги молчат. Записки советского военного корреспондента
- Автор: (Голубовский) Михаил Соловьев
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-323-3
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Боги молчат. Записки советского военного корреспондента». Краткое содержание книги:
Вторая часть книги содержит написанные в эмиграции воспоминания автора о его деятельности военного корреспондента, об обстановке в Красной Армии в конце 1930-х гг., Финской войне и начале Великой Отечественной войны.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
«Борис шибко плакал, ах, как он плакал. А Наташа молчала. Ах, как она молчала».
Когда добрался до своих, детей от него взяли, сказали, что в тыл отправят, а его самого определили в пехотный полк. Воевал он недолго, в плен попал, лагерного горя хлебнул, но потом его из лагеря увели. Попав в деревню, услышал — Суров тут есть.
«Сразу понял, Марк тут. Тетка Вера много-много о тебе говорила».
«Что будем дальше делать, Абдулла?» — спросил его Марк.
«С тобой останусь», — уверенно сказал татарин, словно в том, что он останется, и сомнения ни у кого не должно быть.
«Опасно со мной», — сказал Марк.
Он думал о тех мертвых, о ком страшную весть принес Абдулла. Протянул руку, прикоснулся к плечу татарина. На этом плече тетка Вера висла — последнее живое плечо, на которое она опиралась.
«Опасно со мной», — повторил он. — «После стольких смертей, тебе жить надо».
«А тебе, Марк, не надо?» — Абдулла смотрел на Марка своими маленькими и очень живыми глазами.
Великий писатель как-то сказал, верно подметивши, что счастье люди переживают одинаково, а горе — каждый на свой лад. Казалось бы, что страшная весть, принесенная Абдуллой, должна была ожесточить Марка, но, кто скажет — почему? она вместо того к душевной умягченности его повела, хмури в нем поубавила, и стал он даже как будто радостнее. Эта странная перемена произошла, скорее всего, от того, что он снова свою близость к тетке Вере почуял, и теперь часто думал, что всего шаг-другой его от матери отделяет, и вовсе не в ее смерти видел близость, а в жизни, в живом ее взгляде, на него направленном. Ему казалось, что тетка Вера через свое жгучее горе, через неправый и незаслуженный конец, проверяет его, рядом с ним стоит.
Мария скоро поняла, почему Марк так переменился. Раньше приходил он хмурым, колючим, а теперь вовсе от всякой неуверенности избавился, из духовной смуты вышел и стал ласковым, доверчивым, открытым. Однажды, проводив Марка, Мария обняла Ксению Павловну и сказала ей, удивленная:
«Какая же сила этой матери была дана, если она и после своей смерти как бы за руку сына ведет и меняться заставляет!»
Ксения Павловна — женщина добрая, телом рыхлая, к слезам склонная — хотела было заплакать, как она всегда плакала при упоминании имени тетки Веры — ей о ней Абдулла много рассказывал — но на этот раз от слез удержалась, сказала:
«И очень даже просто. Если настоящая мать, так она за сыном и после смерти присмотрит». Тут она вспомнила о своем сыне, потерявшемся неведомо где: «Мой-то избалован. Кто ему там носки постирает, рубашку заштопает!» Она наклонилась над корытом, в котором стирала заношенное белье Марка, Коровина и Абдуллы, слезинки в корыто падали, но в грязной мыльной пене разве видны слезинки матери, тоскующей по сыну? Мария вспомнила своего Петьку, обняла Ксению Павловну за мягкие плечи, и они долго так стояли, помогая друг другу поплакать. Потом Мария, вовсе без связи со всем предыдущим, сказала:
«Марк сказал, что Залкинд благополучно добрался до места».
«Слава Богу!» — перекрестилась Ксения Павловна. — «Кто такой Высоков, к которому его повели? Хорошо ли ему там? Ведь доктор Залкинд, как и мой оболтус, совсем не умеет за собой присмотреть».
Помолчали, а потом Ксения Павловна заговорила о другом:
«Марк опять утром уезжает, и Абдулла с Коровиным за ним вслед плетутся», — сказал она. — «Где они бывают?»
«Марк говорит, что повсюду бывают», — ответила Мария. — «Не нужно их удерживать, это их жизнь».
Да, это теперь была их жизнь. Марк с Абдуллой и Коровиным по всей земле, немцем занятой, проходил — от самого фронта на востоке до самых западных границ. Довелось им побывать и в том городке, в котором полк Ивана был разгромлен немецкими танками. Абдулла привел Марка к могиле — еле приметный холмик в глубине двора. Потом они втроем, на плечах, принесли каменную плиту, привалили ею холмик. Старик-камнетес вырезал на камне имена, день, месяц и год, проклятием отмеченные — дата, когда Германия на Россию пошла войной. В тот день много русских жизней оборвалось. Привалив могилу плитой, принесли они дикий камень, камнетес его обрубил, и каменная глыба приняла смутные очертания православного креста. Он довел бы дело до конца, но тут удар с ним приключился, помер он. Недоконченный крест поставили над могилой, и Марк потом долго тут в одиночестве на земле сидел. Какая-то женщина наблюдала за ним из окна и видела, как, уже под вечер, он поднялся с земли, перекрестился и низко-низко могиле поклонился.