Зарубежная литература средних веков. Хрестоматия

Собрался раз Обжора в божий храм, Грехи свои излить в исповедальне. Шинкарка «Добрый день» ему сказала, Спросив, куда он держит путь. «Иду на исповедь, — сказал Обжора, — Чтоб отпущенье получить грехам». «Зайди ко мне, — шинкарка предложила, — Каким тебя я элем угощу!» «А к элю есть ли острые приправы?» — «Пиона семя, перец и чеснок, И есть укроп, коль вздумаешь поститься». Вошел Обжора к ней, забыв обеты. Кого-кого он там ни увидал! Сидела Сис-башмачница на лавке, И сторож Уотт там был с своей женою, И был там медник Тимм, и подмастерья, Извозчик Хикк, разносчик Хью, Кларисса, Церковный клерк и Доу-землекоп, Сэр Питер Прайд, фламандка Перонелла, Бродяга-музыкант, канатный мастер, И крысолов, и мусорщик с Чипсайда, И чей-то конюх, и торговка Роза, Гриффин из Уэльса, Годфри с Гарликхайса, Старьевщики и множество иных. И все они приветствуют Обжору, И рады добрым элем угостить. Сапожник Клемент сбрасывает плащ, Готов продать его на Новом рынке; Извозчик Хикк свою снимает шляпу И, отойдя с сапожником в сторонку, Вступает с ним в предлинный торг. Они никак не могут столковаться, Пока канатный мастер Робин Себя судьею им не предложил. И Робин вынес мудрое решенье: Извозчик Хикк получит плащ Клемента, Он за него отдаст Клементу шляпу, А тот Обжоре кубок поднесет. Но если кто о торге пожалеет, Тот должен встать, Обжоре поклониться И эля поднести ему галон. Ах, сколько смеха было там и крика! И пели хором «Чашу круговую»; Так до вечерни время провели. Там не один галон Обжора выпил, Покуда брюхо у него раздулось И, как свинья, вдруг принялось ворчать. За время, нужное для «Отче наш», Он напрудить успел мочи две кварты И на рожке своем играть принялся, Который был внизу его спины. Все за носы свои скорей схватились, Едва заслышали его рожок, И все Обжору попросили Рожок хотя бы чем-нибудь заткнуть. Обжора на ногах едва держался, Но, палку взяв, отправился домой. Он брел, как пес бродяги-музыканта, То шаг вперед, то вдруг подастся вбок; А то, как птицелов, присядет, Чтоб на земле силки установить. У дома же глаза ему застлало; Споткнувшись о порог, свалился он. Сапожник Клемент взял его за пояс (Обжора очень тучный был детина), Хотел поднять, поставить на колени. Клементу фартук тут он облевал. И не нашлось бы в целом Герфордшире Таких голодных псов, чтоб согласились Всю эту мерзость с голоду сожрать! Жена с любовницей, стеная горько, Кладут тогда Обжору на кровать. Он, пиршеством измученный безмерным, Проспал два дня и только на закате Второго дня стал протирать глаза. Очнувшись, он тотчас спросил про миску. Жена тут принялась его корить. Раскаянье явилось и ему сказало: «Грешил всю жизнь ты словом и делами, Так устыдись и каяться спеши?» «Во многом грешен я, — сказал Обжора, — Я имя бога всуе поминал. Без толку клялся богом и святыми Раз девятьсот, когда не больше. В обед ли, в ужин так я нажирался, Что здесь же яства извергал назад. И в пост я вкусно ел и сладко пил, А за столом подчас от пресыщенья Впадал я в сон и сонный все жевал. Любил в тавернах слушать всякий вздор И пировал под вздорные рассказы». Раскаянье Обжору похвалило: «Твое чистосердечье грех уменьшит». Тут стал Обжора горько сокрушаться И соблюдать посты пообещал: «Готов снести и голод я, и жажду, А в постный день к себе в утробу И рыбу даже я не допущу, Пока от Воздержанья — тети строгой — Не получу на это позволенья. Ах, как я Воздержанье не любил!»