Зарубежная литература средних веков. Хрестоматия

Кто странствовать пускался, кто трудился, Как издавна на свете повелось. Одни тянули плуг, копали землю, В труде тяжелом взращивая хлеб; Другие ж их богатства истребляли. И были, кто, объятые гордыней, В наряды дорогие облеклись. Иные ж предавались покаянью, Молитвой жили и постом в надежде Сподобиться небесного блаженства. Они закрылись в одиноких кельях И в мир не шли за ублаженьем плоти. И были, кто избрал себе торговлю: Известно, — процветают торгаши. Другие ж в менестрели подрядились И добывали хлеб веселой песней, За это их никто не обвинит. Шуты, жонглеры — сыновья Иуды — Болтали вздор, ломали дурака, Однако ж, как и всем, в поту трудиться У них вполне достало бы ума. Про них сказал еще апостол Павел, Что сквернослов — угодник Сатаны. Кругом все попрошайками кишело; У них набиты брюхо и мешки; По сердцу им, как нищим, побираться И пьянствовать, и драться в кабаках. Нажравшись, пьяные они ложатся И с дикой бранью поутру встают; Проводят жизнь свою во сне и лени. Там меж собой решили пилигримы Идти к святому Якову[687] и в Рим. Когда ж из странствий возвратятся, Каких понарасскажут небылиц! Я слышал тех, что у святынь бывали: Что ни рассказ, то лжи нагроможденье, И с ложью, видно, свыкся их язык! Шли в Уолсингем на поклоненье Деве Паломники, а с ними — девки их. Работать лень болванам долговязым; Куда вольготней, в рясы нарядившись, Бездельников блаженных жизнью жить! Всех орденов бродячие монахи Народу там Писанье толковали: И вкривь и вкось евангельскую правду Они вертели, только бы щедрей Им заплатил доверчивый мирянин. Есть щеголи среди господ монахов. Ведь их товар и деньги — неразрывны; И стало мелким торгашом Прощенье: Отпустит знатным лордам грех любой, Лишь только бы они ему платили. Когда не станут церковь и монахи строже, Великих бедствий ждать нам на земле! Торговец индульгенций ходит с буллой[688], На булле той епископа печать. Хоть нету у плута святого сана, Но отпустить грехи он всем сулит. И люд мирской, колени преклоняя, Целует с верой буллу продавца. Ему кто брошкой платит, кто кольцом. Так золотом мирян обжоры сыты И, как святой, у них в почете плут. Носи епископ митру по заслугам, Печатью не скреплял бы он обман. Епископ сам с обманщиком в ладу. Приходский поп с торговцем индульгенций Разделят полюбовно серебро. Не будь бы их, на эти деньги можно Всю бедноту прихода накормить. Попы из сел епископа молили Позволить в Лондон перебраться им, — С тех пор как по стране прошла зараза, Приходы их погрязли в нищете. Всем в Лондон им хотелось бы забраться, За мессы там побольше получать. Епископы, магистры, бакалавры, Священники, носящие тонзуру[689], Все те, кому Христос препоручил Радеть о душах грешных прихожан, Их исповедовать, за них молиться, — Они живут все в Лондоне отлично. Кто состоит на службе короля, Казну его считает в казначействе, Ему долги взымает с горожан, Берет имущество и скот в уплату С кварталов королевских должников. Другие ж знатным лордам служат, Как стюарды, хозяйство их ведут. Не до заутрен им, не до обеден, Делами светскими поглощены. В день Страшного Суда их всех, наверно, Христос, прокляв, низринет прямо в ад. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Еще я видел там в нарядных шапках Судейских стряпчих целую толпу. Они закон отстаивать готовы За фунт иль пенсы, а не ради правды. Измеришь ты мальвернские туманы Скорей, чем их заставишь рот раскрыть, Не посулив вперед хорошей платы. И видел я баронов, горожан (О них я вам поведаю позднее), Варилыциц пива, женщин-пекарей, И шерстобитчиц видел, и ткачих, Портных, и пошлин сборщиков на рынках, И медников, и множество других. Из всех работников на белом свете Трудятся всех ленивей землекопы: «Пусть Эмму бог хранит!» — поют. Там повара и слуги их кричали: «Горячих пирожков кому угодно! Гусей отменных, уток, поросят!» Им вторили хозяева таверн: «У нас есть вина Рейна и Рошели, Эльзаса белое и красное Гаскони; Жаркое славно будет им запить!» Так снилось мне и больше семьюкрат.