Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания

Брат ее, член-корреспондент Академии наук, химик Борис Владимирович Птицын[441], который ей и раньше помогал, предлагал ей остаться в Ленинграде, но она не захотела и решила вернуться в знакомую обстановку. И бабушка, и отец внушали маленькому Андрюше, что мать его плохая женщина, и когда он подрос, он с озлоблением говорил о ней. Да, испортила Елизавета Евграфовна жизнь своим сыновьям: Колину жену она вообще не признавала, и Коля стал совсем отрезанным от семьи ломтем; Володю она развела, а Митя сказал, что, пока мать жива, он жениться не будет. Когда она умерла, Мите было уже 44 года, а он так и не собрался жениться. Андрюша, бедный мальчик, вырос без материнской ласки и заботы, под суровой эгидой бабушки.

Итак, неподалеку от нашего Кахнова поселились этим летом Ляля Полубояринова и Тата Кампанеец. Они заходили к нам, в ответ на их посещение мы с Марией Маркеловной и Ириной навестили их. Когда приехала Марина, она их отыскала и стала ходить с ними за земляникой. Собрав сведения у местных жителей, они втроем отправились однажды в далекую экспедицию, целью которой была большая гора, про которую говорили, что она «не так крута, как долга». Земляники там оказалось действительно очень много, и за обедом мы ее накушались досыта. Земляника эта росла на еловых вырубках, об этом можно было судить не только по рассказам Марины, но и по тому, что в ягодах кое-где видны были еловые хвоинки. Одна такая хвоинка пристала к миндалинам в Ирином горле, или, может быть, даже воткнулась куда-нибудь там. Ирина впала в панику, я заставляла ее применять все возможные методы полоскания, чтобы удалить противную хвоинку, но ничего не помогало.

Я ломала себе голову, не зная, что же теперь делать? Можно было, конечно, пойти в город и обратиться там к врачу. Но, во-первых, Ирине не под силу было бы совершить путешествие в город и обратно, во-вторых, собиралась гроза, а грозы Ирина боялась жутко и ни за что не хотела идти в город. Я думала, думала и решила удалить эту злополучную хвоинку, применив методику древних римлян. На пирах у цезарей многие гости к половине пира уже наедались так, что явства, предлагаемые во второй половине пира не могли быть съедены ими, так как в желудке больше не было места. В таких случаях римляне брали перо фламинго и запускали его себе в рот и в глотку и таким образом опоражнивали свой желудок и принимались за уничтожение новых видов лакомых блюд. Перьев фламинго у меня, конечно, не было, я смогла найти несколько куриных перьев, обмакнув их в постное масло, я ввела их через рот Ирине в глотку. Когда я вытащила их оттуда в надежде, что хвоинка отстала и больше не будет беспокоить Ирину, то оказалось, действительно, что горло у Ирины больше не болит.