Церковь и политический идеал

Вряд ли поразят своими перспективами наше воображение и попытки стать «западным» либеральнодемократическим государством. Но, во-первых, что дала миру эта культура? Тот самый кризис государственности, семьи, национальный сепаратизм, которые – едва мы 15 лет назад начали путь по этому маршруту – одолевают и нас самих. Да и принимает ли народ эти идеалы западной демократии, – вот вопрос, на который наши новоявленные реформаторы почемуто не любят отвечать.

Но когда исследователь видит картины массового неприятия чуждых национальному сознанию начал, основанных на внецерковности и светских воззрениях, то он, блюдя объективность, не может игнорировать эти факты. Если практический политик сталкивается с тем, что предложенные полтора десятилетия назад реформы «не идут», но лишь раздражают народное сознание и разрушают его как духовно, так и физически, то его прямая обязанность задуматься над возможными альтернативными путями. Игнорируя очевидные факты, политические лидеры обосновывают свои непрекращающиеся попытки «европеизации» России ссылками на «темное народное сознание», на его нежелание активно включаться в «рыночный механизм», перенимать «мировой опыт» анонимного хозяйствования и т.д. Не отвлекаясь на спор по существу вопроса (что «лучше»), не можем не высказать очевидного аргумента, почемуто упускаемого из виду.

Если речь идет о том, что этот народ не способен принять идеологию либерализма, то – с точки зрения логики – необходимо либо прекратить реформы, либо «поменять» народ и «заменить» его теми этническими группами, которые предрасположены к этим реформам. Судя по темпам вымирания населения России в последние годы (особенно в местах традиционного проживания русских), как следствие внутренней государственной политики последних лет, невольно приходишь к выводу, что реформаторы, видимо, пошли по второму пути. Это обстоятельство (неуклонное падение численности русского населения) слишком значимо, чтобы мы могли его игнорировать.

С давних времен народное благо и правильная государственная политика отождествлялись с увеличением народонаселения. Так сказать, исследователи ориентировались на внешние, зримые формы блага. В «темной» России XIX в., когда голод и эпидемии, отсутствие врачебной помощи, постоянные войны и неурожаи косили людей, при 140 миллионах ее населения ежегодный прирост – по данным великого русского ученого Д.И. Менделеева (автора известной таблицы химических элементов) – составлял не менее 1,5 %, т.е. 2 млн человек ежегодно[762].